Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин
За сутки до покушения Захар Прилепин договорился о постановке сорванного спектакля в Туле. Но на премьеру Захар не попал — его подорвали фугасом, погиб мой знакомый, боец с позывным «Злой», Прилепин оказался в больнице в очень тяжелом состоянии. Противостояние дышало нам всем в затылок, мы чувствовали его смрадное дыхание, и невозможно было это не замечать, отстраниться, окуклиться в своем плюшевом мирке. Я договорился с помощью добрых людей об осенних гастролях спектакля в Якутии, но в сентябре мне позвонил режиссер:
— Подписал контракт с Министерством обороны на год.
— А спектакль?
— Спектакль идет.
Я лишь сказал: «Нужна будет помощь по снаряжению, пиши, помогу».
АКТ ПЕРВЫЙ: «ДРОНЫ ЗАМУЧИЛИ»
В октябре Саша написал: «Воюю под Работином, 108-й полк ВДВ, связист в десантно-штурмовом батальоне. Замучили дроны-«камикадзе» и очень нужен небольшой монокуляр — прибор ночного видения». За два часа собрали с читателями и зрителями на нужную военную справу. На квадрокоптере Юли Чичериной испытали дронобойку «Гарпия». Благодаря читателям мне удалось купить ее в два раза дешевле, и я в очередной раз поразился торгашам, наживающимся на СВО, добавляющим к цене еще 120 %! Худа без добра не бывает, и я взял аж две дронобойки — для врачей из эвакуационной бригады, работающей под Артемовском. От себя купил переносную мини-электростанцию, выдающую без шума и тепла 220 вольт в любом окопе — зачем нужна дронобойка, если она не заряжена? Еще купил Саше сапоги до минус 50 градусов и еще много-много нужных на фронте мелочей. Угадал с блокнотом, стилизованным под минобороновское «Наставление по стрелковому делу», только на обложке у него было написано: «Краткое руководство по использованию трофейных киборгов». Саша, как и положено русскому интеллигенту на войне, начал вести дневник.
Саша опоздал на час, и это было нормально для происходящего вокруг. Из грязной потрепанной «Нивы» бодро и упруго выскочил воин в камуфляже, лицо его было обветрено лютыми степными ветрами, заострилось, окаменело.
— Прости, — сказал Саша. — На Пологи устроили налет дронов. Один дрон упал на дорогу, по которой выезжали, ждали, когда обезвредят.
Это была реальность СВО. Вражеский дрон-«камикадзе» не нашел цели и выработал заряд в батарее. Минувшим летом на них стали ставить тепловые датчики. Из-за разницы температур заряд взрывчатки срабатывал, когда дрон брали в любопытные руки. Сейчас, в предзимье, может рвануть, если просто приблизиться к такой «птичке».
АКТ ВТОРОЙ: «ПУТЬ НА ФРОНТ»
Единственное, где можно было поговорить здесь, — в моей теплой машине, приткнувшейся между кирпичными стенами. Машина моя еще чистая изнутри, и мне показалось, что Саша как-то расслабился, вдруг оказавшись в крохотной, но зоне комфорта. И это предположение тоже было верное. Начал с главного:
— Объясни мне, пожалуйста. Вот мы здесь встретились, в зоне боевых действий. Я — понятно, я репортер, я здесь с марта 2014-го. А ты? Ты преодолел все препоны, у тебя получился хороший спектакль, тебя поддерживали тысячи людей. Можно было работать дальше, но ты обрубил все концы и ушел воевать. Почему?
— Во время театрального конфликта меня обвинили, что я «пиарюсь на СВО».
— Ты их заткнул.
Саша не соглашается, замечает, что такой цели не ставил.
— Я бы пережил это обвинение, проглотил. Я понимал, что больше пользы принес бы, занимаясь своим делом. Но места в том театральном мире для меня не нашлось. Таксистом после таких обвинений я работать не захотел, а семью кормить нужно. У меня растет сын, пусть я буду честен перед ним, назвавшись груздем. Я залез в этот кузов и постараюсь вернуться домой. Вернуться в театр, мне есть что сказать зрителям. Не только на военную тему.
Театральный режиссер Александр Борисов ушел на фронт добровольцем, на самое горячее направление — Орехово — Работино — Вербовое
Сюда, под Работино, Саша заехал через Луганск. Там была его первая учебка. Ее полезность по прошествии двух месяцев на фронте он оценил невысоко. Я заметил, что с журналистикой то же самое. Настоящий журналист — он в поле, а не в учебных классах.
— А потом нас начали тренировать «музыканты», заключившие контракт с Минобороны. Их на какое-то время сделали инструкторами. Гоняли жестко, обстреливали нас нормальными боевыми патронами — приучали не бояться. Потом была небольшая учебка уже здесь, на Запорожском фронте, и «здравствуй, Вербовое и Работино!».
Срочную службу мой собеседник не проходил, говорит: «Я абсолютно гражданский, нулевой», но этот факт биографии на глаз уже не определить, только со слов.
АКТ ТРЕТИЙ: «ТЕАТРАЛЬНАЯ БОГЕМА - ЭТО ПРО МЕНЯ»
Я раньше тоже думал, что самое тяжелое на фронте — это ожидание прилета снаряда, в любое мгновение. Но психика вытесняет это ожидание, заштриховывает, чтобы человек не сошел с ума, и на сцену вылезают другие явления. Спрашиваю: что показалось здесь самым тяжелым? Саша хохочет первый раз за этот разговор:
— Я же сибарит! Богема!
Я тоже смеюсь, оценив ситуацию:
— Верно! Театральная!
— Да, чашечка кофе с сигареткой — это все про меня. Обстрелы страшно, конечно, но самое страшное — быт. Сама окопная жизнь. Приехать в дом и помыться — уже считается за счастье. В окопе тяжело с личной гигиеной.
— Если есть время, какой досуг?
— Играю в шахматы на телефоне. Жду, когда дойдет посылка с планшетом и загруженными книгами. Жена выслала полевой почтой девять посылок. Четыре пришли прямо на фронт, прямо туда, где мы дислоцируемся. А пять, отправленных раньше, еще едут.
Мы немного говорим о возрасте, Саша — самый старший в подразделении. Всем остальным лет по 25, вот как врачу Диме, который его привез. Молодой парень, но повоевавший, с двумя осколками ходит, не стали удалять — «сами выйдут». Фронт сглаживает возраст.
— Ребята разные, это понятно. Есть очень сложные личности. Но Бог меня как-то бережет. Тяжелые люди отсеиваются. Те, кто остается, зачастую грубые, но искренние, честные и чистые. И положиться на них можно, и, если опытные, поддержат тебя, хотя я и старше их на целую жизнь.
С питанием на линии боевого соприкосновения все нормально, но я задаю дежурный вопрос: «Чем завтракал?» Саша смеется:
— Как положено, чашка отличного кофе от гуманитар-щиков и сигаретка.
АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ: «УКРАИНСКАЯ РОДНЯ, БУЛГАКОВ И ФАНТОМНЫЕ БОЛИ»
По материнской линии у Саши все с Украины, из окрестностей Киева. Во время коллективизации ветвь семьи выселили на Урал. Правнук вернулся обратно и знает зачем.
