Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин

– Мне послезавтра опять являться в комиссию, так что…

– Я со слов генерал-полковника понял, что у тебя с этим уже все в порядке?

– Да, в основном – да, но они иногда еще вызывают, задают разные дополнительные вопросы, фотографии показывают… «знаете ли кого-нибудь из этих лиц, где встречались, при каких обстоятельствах», ну, сам понимаешь…

– Ладно, идем пока ко мне, скажу хозяйке, чтобы приготовила чего-нибудь. Или в нашу столовку сходим? Я-то уже обедал.

– Нет-нет, пожалуйста, никаких столовок! И готовить ничего не надо, у меня консервы с собой, пусть просто разогреет…

Дежнев квартировал рядом – за углом. Войдя в комнату, Таня огляделась настороженно, прикусив губу; но семейных фотографий не обнаружила (и сама не поняла, чего было больше – облегчения или разочарования, все-таки интересно бы взглянуть, что она собой представляет, Сережина боевая подруга). Простота обстановки выглядела даже чуточку нарочитой: узкая железная койка, застланная серым казарменным одеялом, небольшой платяной шкаф, радиоприемник на столике, простой письменный стол с вращающимся креслом. Широкое окно-эркер, перед которым стоял стол, было голым, без штор и излюбленных немцами занавесочек. Впечатление пустоты и необжитости усиливалось блеском тщательно натертого светлого паркета. Таня подошла к письменному столу – на нем был такой же порядок, справа стоял телефон, слева настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром, вместо чернильного прибора лежал плоский, с изогнутым горлышком флакон чернил для авторучки, книги были сложены аккуратной стопкой: самоучитель немецкого языка, немецкая грамматика, путеводитель по Австрии, три книги по истории Австро-Венгерской империи и Австрийской республики, том Клаузевица и «Будденброки» – все на немецком языке.

– Сейчас все будет, – объявил Дежнев, входя в комнату. – Как доехала-то, без происшествий?

– Нормально доехала. Дядясаша дал машину до Вены, а здесь уж попуткой. Красивые места у вас, и главное – никаких разрушений, будто и войны не было.

– Здесь уже не воевали по-настоящему. Так, кое-где…

Наступило неловкое молчание. Он пробормотал что-то насчет хорошей погоды и поинтересовался, как погода в Германии. Она сказала, что погода тоже хорошая, жарко; потом выразила соболезнование по поводу смерти Настасьи Ильиничны.

– Да, вот так вышло… не дождалась мать. Но хорошо хоть не пришлось ей вторую похоронку получить…

– Как – вторую?

– Ну как… Первая на Колю пришла – в сороковом еще. Не помнишь?

Таня прикусила губу.

– Ах, ну конечно… Бога ради, прости, я совсем…

– Чего там, дело давнее. Мне самому довоенные времена вспоминаются, как… чужая чья-то жизнь, вроде и не с тобой все это было – такая даль.

– А с кем Зина? – помолчав, спросила Таня.

– Там же пока, у тетки в Туле. Семилетку в этом году закончила, небось, уже записочки получает.

– Господи, я ее такой девчушкой помню… А сын твой как?

– Ну, чего сын? Растет, надо полагать.

– Сколько ему?

– Восьмой месяц пошел, он в ноябре родился. С Еленой… это моя жена, ее Еленой зовут… я встретился в феврале прошлого года. В Энске. Приехал разузнать что-нибудь о тебе…

В дверь деликатно постучали – вошла немолодая фрау чопорного вида, накрыла скатеркой столик, откуда Дежнев убрал радио, быстро расставила приборы и удалилась, пожелав «герр комманданту» и «фроляйн оффицир» приятного аппетита.

– Ну, давай подзаправься. – Дежнев придвинул к столику кресло, сделал приглашающий жест. – Водки выпьешь?

– Грех было бы отказаться в такой день.

Он достал из шкафа бутылку и черный стаканчик, доверху налил принесенную хозяйкой хрустальную рюмку.

– О, даже «Московская особая», – заметила Таня, – щедрый у тебя интендант. А что это за стопочка такая мрачная – из чего она, металл какой-то?

– Обычная вороненая сталь. Это деталь от пулемета, пламегаситель. Навинчивается на конец ствола.

– Нашел из чего пить. Не горчит водочка? Ты бы еще корпус от «эф-один» приспособил, там насечка – в руке удобно держать.

– Не мое изобретение. Это мне подарили… в Москве, осенью сорок второго, я тогда ехал под Сталинград. Ну что ж, за встречу…

Выпили не чокаясь. Таня перевела дыхание, закусила посоленной корочкой и нехотя принялась за еду.

– А знаешь, – сказала она, усмехнувшись, – я ведь знала, что ты там был. Нет, не от Дядисаши, потом, а уже тогда знала. Где-то в конце июля… а может, в августе, не помню точно… один немец пригласил меня в «Метрополь» – они там офицерское казино устроили, – забавный такой тип, из остзейских баронов… А через город тогда шла немецкая техника – они сами говорили, что туда, «нах Вольга». Сутками напролет гнали. И как раз в тот вечер… Танцуем мы с этим Валентином Карловичем, а на улице грохот от танковых моторов такой, что стекла звенят. И я вдруг подумала: а ведь Сережа сейчас там, куда едут эти…

– В августе? На Донской фронт я прибыл позже. Не совсем понимаю, зачем ты мне такое рассказываешь.

– Зачем… – Таня пожала плечами. – Не знаю, так просто. Для полноты информации. Вспомнилось к слову, вот и рассказала. Прости, если шокировала откровенностью.

– Тебе что, – помолчав, спросил Дежнев, – часто приходилось… ну, общаться с ними вот так – во внеслужебной обстановке?

– К счастью, нет. В казино раза два всего была, фон Венк приглашал, а отказываться по некоторым причинам было неудобно. Он, кстати, ничего себе не позволял, вполне платонический оказался поклонник. В плену теперь сидит, Дядясаша виделся с ним, когда был в Энске после освобождения.

– Да, он мне писал насчет какого-то фон-барона, который вроде знал там тебя… Так я не очень все-таки уяснил – это у тебя прямое было задание по комсомольской линии идти к ним работать? Кривошеин тебе приказал?

– Что значит «приказал»… Сказал просто, что это нужно, что хорошо бы иметь там своего человека… В общем, да, я восприняла это почти как приказ. Да что мы тогда соображали? Сколько людей погибло из-за этой проклятой подпольщины, бессмысленной, никому не нужной…

– Извини, я позвоню, – сказал Дежнев, – забыл совсем…

Встав, он подошел к письменному столу, набрал номер.

– Комендатуру мне… Козловский? Да, это я. Ну что там, никаких чепэ? Слушай, я не приду сегодня – дома буду, тут ко мне приехали… Да нет, старая знакомая. Одноклассница моя, говорю, учились вместе. В общем, если что – я здесь. Что? Буду, ясно, куда деваться… добро, передам. Ну до вечера…

– Ты прямо с корабля на бал, – сказал он, положив трубку, – тут у нас сегодня небольшой сабантуй…

– Небольшой что?

– Сабантуй, говорю, вечеринка, по случаю дня рождения одного из наших офицеров. Старик будет, командир полка, увидишь – интереснейшая личность. Прост, как мычание, за всю жизнь одолел две книги: «Краткий курс» и «Боевой устав пехоты», зато обе знает наизусть. И при всем при том отличный мужик. Солдат жалеет, вот что главное, у нас