По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Что вы там лежите? Ползите в канаву. Пуля — дура, кого попало убьет.　

А тот, не поднимаясь и держа под свиткой руку у сердца, как человек, запыхавшийся на бегу, ответил спокойно:　

— Нет, нет, ничего, не беспокойтесь. Я немножко отдохну и пойду домой.　

Возвращаясь в штаб, Степан Павлович увидел, что человек этот лежит на том же месте и в той же позе — с рукой у сердца, но уже холодный, окоченевший.　

А лошадей командирской упряжки ездовой отыскал недалеко от дороги, под горкой, в незамерзающем болоте. Обе лошади были ранены, в кузове саней зияло несколько пробоин — счастье, что ни одна пуля не пришлась на долю седоков.　

* * *　

Фашисты отступили, а через несколько дней появились снова, но уже по другой дороге, и опять партизаны прогнали их. А потом еще и еще… Хочинский отряд, отбивая эти нападения, ни на один день не прекращал своей диверсионной работы, а гитлеровцы, стараясь уничтожить его, пускались на новые и новые хитрости.　

Однажды, через день после очередной неудачной для немцев облавы, Степану Павловичу принесли письмо. Подписи под ним не было, но ясно было, что автор служит в том самом батальоне латышских фашистов, который укрепился на станции Белая и не раз уже участвовал в боях с партизанами. В письме говорилось, что латыши обижены: их плохо и несвоевременно снабжают, плохо обмундировывают, посылают в самые опасные и трудные экспедиции. Они, весь батальон во главе с офицерами, решили бросить все и тайком уйти к себе в Латвию, только бы им не помешали партизаны. Естественно, что двигаться они предполагают не большаком, а лесными и проселочными дорогами. Но маршрут этого движения выбран был, по меньшей мере, странный: от Белой — через Милячи — на Хочин, но, не доходя до Хочина, неожиданный поворот на Высоцк. Странен был не только маршрут, но и сама затея: фашисты убегают от фашистов в стране, оккупированной фашистами, и обращаются за сочувствием и поддержкой к партизанам. Особенно настораживало отсутствие подписи под письмом. Дело в том, что Каплун еще раньше, стараясь нейтрализовать или разложить латышских фашистов, сумел завязать переписку с командованием батальона. Переписка эта ничего не дала и даже не предвещала положительных результатов. Что же означает это неподписанное письмо? Кто и что за ним скрывается? Вернее всего, это новая хитрость гитлеровцев. Верить письму нельзя. Надо остерегаться и принимать меры.　

В день, который был назначен латышами для «бегства», в шесть часов темного зимнего утра Каплун и Бужинский привели две роты партизан в Милячи и расположили их на юго-западной окраине деревни. Отсюда, с горки, северо-восточная окраина станционного поселка была как на ладони.　

Еще до рассвета видно было, что на станции все спокойно, никакого движения, никаких приготовлений. Рассвело. Обозные повозки, накрытые брезентом, стоят на своих местах, шагают возле них часовые, разводящий приводит смену. Время идет. Тишина и пустота в поселке. И в Милячах тоже тишина и пустота, потому что, как только приехали партизаны, жители ушли из домов в свои лесные тайники, где у большинства милячан спрятано было все ценное и скот.　

В десять часов по дороге от Белой показалась маленькая фигурка. Слишком маленькая — девочка лет восьми. Когда она вошла в деревенскую улицу, партизаны остановили ее.　

— Ты куда?　

— К тете.　

— Зачем?　

— За молоком.　

— А во что же ты его наливать будешь?　

Девочка посмотрела на руки, словно только сейчас заметила, что в них ничего нет.　

— Забыла, — тихо сказала она. — Дяди не дали.　

— Какие дяди?　

— Они велели, чтобы не рассказывать.　

Но, конечно, взрослым людям не трудно было выведать все, что знает маленькая разведчица. Плохо только, что сама она слишком мало знала. Дяди (очевидно, немецкие офицеры — шефы латышского батальона) пообещали ей и денег, и конфет, и даже новое платье, если только она узнает, почему в Милячах так тихо, куда девались люди. А тетя оказалась не выдуманная — настоящая, но коровы она уже давно не имела и молоком не торговала.　

Девочку задержали, успокоили, накормили и устроили в безопасном месте…　

Прошел еще час в тревожном ожидании, новая фигурка появилась на дороге, на этот раз — немного побольше. Мальчик лет двенадцати вошел в село, внимательно приглядываясь к хатам, и ничуть не смутился, когда партизаны остановили его. Он шел не к тете, а к дяде, и не за молоком, а просто так. Все лето он батрачил где-то под Сарнами — пас скотину — и вот теперь пришел наведать родного человека. Паренек был бойкий, видавший виды, фашисты соблазнили его не просто конфетками, да и сознался он в этом не сразу: знал, что это плохо. Но и он не мог рассказать о пославших его фашистах ничего существенного: никаких приготовлений, никакой подозрительной суеты не видел он в станционном поселке.　

Еще на час затянулось томительное ожидание. Партизаны настороженно перешептывались, да и Каплун с Бужинским начали подумывать, что они тут зря мерзнут: наверное, фашисты узнали о засаде и отменили фальшивое бегство латышей или назначили другой срок.　

И вот ровно в полдень — Степан Павлович заметил время по часам — из Белой галопом выехал в разведку целый обоз. Впереди двое розвальней с торчащими сзади жердями, так ездят за сеном, позади, метрах в трехстах, еще восемь подвод, в каждой подводе по два-три человека, одетых в гражданское.　

По приказанию Каплуна партизаны без выстрела пропустили голову этой странной колонны в деревню, но, когда попытались остановить первую подводу, возница на полном скаку заворотил лошадей, а с остальных подвод, далеко растянувшихся вдоль улицы и дороги, затрещали пулеметные и автоматные очереди. Партизаны открыли ответный огонь, но фашистские разведчики, нахлестывая лошадей, мчались уже во всю прыть назад к Белой. Это произошло так быстро, что едва ли кто-нибудь успел прицелиться как следует — стреляли навскидку. И все же на дороге осталось четыре подводы, несколько убитых лошадей и людей.　

В поле, на полдороге до станции Белой, вместе с убитым наводчиком вывернуло из саней в сугроб станковый пулемет максим. Соблазнительный трофей! Да при нем, наверное, и патронов много, а у партизан боеприпасы на исходе… Не дожидаясь окончания перестрелки, Адам Левкович, Юрий Семенов и еще двое молодых и горячих любителей трофеев бросились к максиму. Но взять его не успели: едва только обоз фашистских разведчиков скрылся среди домиков станционного поселка, гитлеровцы открыли такой огонь по полю и по Милячам, что наши трофейщики