По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Николай Диковецкий был парень инициативный и энергичный. В отряде не хватало взрывчатки, и мысль о том, что ее можно добывать из неразорвавшихся снарядов, не давала ему покою. Он применил способ, который приходил в голову и нашим изобретателям — выдалбливать взрывчатку из снарядов. Взялся за дело сам. Долбил, долбил, да и надышался мелким раздробленным в пыль тротилом. Должно быть, это сильный яд: молодой и здоровый человек свалился замертво. А врача, как на грех, куда-то вызвали. Думали, и не выживет парень. Но старик Диковецкий обратился к несколько неожиданному в наше время средству — крепкому деревенскому самогону. Так, бывало, запорожцы лечились — один яд выгоняли другим. Не знаю, сколько влили в Николая этого снадобья, но, во всяком случае, немало. Началась рвота. Больной выздоровел.　

* * *　

Разговором о Диковецких скоротали мы недолгий наш путь. А день был хороший, теплый, с шепотом ветра в листве деревьев, с неумолчным гомоном птиц. Лес　вдоль дороги, не сосновый с его суровостью и теснотой, а смешанный, просторный и кудрявый, навевал какие-то по-особому радостные мысли.　

И как бы в ответ на свои раздумья, услышали мы далекую песню. Пели в лагере. Сначала что-то торопливое и веселое слышалось в ней, а потом, когда подъехали ближе, полился плавный напев на мотив «Раскинулось море широко». Слова были «самодельные».　

…Растут партизанские силы,　

Неся разрушенья в тылу.　

Фашистам готовы могилы,　

Дни черною тучей плывут.　

На каждой железной дороге　

На воздух летят поезда.　

Охрана вся в страхе, в тревоге,　

Деваться не знает куда…　

— Здорово получается, — обернулся ко мне Бегма. — Кто это запевает?　

— Сначала Анищенко, а теперь вот Камышанский, главный наш певун.　

Сквозь деревья уже видно было поющих. Целая толпа, человек тридцать, собралась на поляне вокруг гармонистов. Были тут и наши, и бегмовцы, хор получился дружный, слаженный, хотя бегмовцы, вероятно, не знали слов.　

Зароются в землю, как гады,　

Бормочут в берлогах: «гут, гут»,　

Но наши повсюду засады　

Бандитов уже стерегут.　

И только патруль появился,　

Предсмертной походкой идет,　

Сравнялся с засадой — свалился.　

И в нашей земле он сгниет…　

Выехав на поляну, мы спешились и остановились немного в стороне. Интересно смотреть, как поют люди: одни радостно улыбаясь, другие сосредоточенно, словно выполняют какую-то неимоверно сложную работу. Камышанский, полузакрыв глаза, весь отдавался звукам и даже как-то вытягивался, беря высокие ноты, словно собирался улететь. Анищенко, перебирая лады, хитро поглядывал то на одного, то на другого певца. Василенко приник щекой к инструменту, словно прислушивался. Но всех интереснее был, пожалуй, Крывышко. Он и минуты не мог посидеть спокойно — вскакивал, приплясывал,　срывал с головы шапку. Он не просто пел, он показывал песню. Показывал, как пугается фашист, как бежит, как хватается за разбитый нос…　

А песня широко плыла над лесом, грозила, издевалась, звала.　

Кругом суета в гарнизонах.　

А нам помогает народ.　

Фашисты в одних лишь кальсонах

Бросают опорный свой дот…　

…Нет, скоро ты будешь покойник,　

От гнева народа падешь,　

В земле найдешь место, разбойник,　

А милость на небе найдешь…　

…Зачем я пошел на Советский Союз,　

На бывшую царску Россию?　

Я, как Бонапарт, о нее разобьюсь,　

Сломав свою гордую шею.　

Я столько несчастий народу принес

В кровавой борьбе беспощадной　

В России разбили арийский мой нос,　

И путь не найти нам обратный…　

* * *

Наших ребят взбудоражил вновь поднятый Бегмой вопрос о партизанском крае. Анищенко, любивший во всем точность и аккуратность, добивался четкого определения: что же такое, в конце концов, партизанский край? Но Василий Андреевич ответил не сразу, он хотел втянуть в разговор всех.　

— Решайте сами, — сказал он, — вам самим придется создавать партизанский край… Вот вы, — обратился он к Конишуку, — как вы себе это представляете?　

Вопрос был задан врасплох.　

— Я… я… — замялся Николай Парамонович. — Я гадаю, шо партизанский край — це такий край, де германцив немае.　

— А вы как думаете, товарищ Анищенко?　

— Как сказать… На мой взгляд… — И Анищенко начал уточнять. — Не должно быть фашистской власти, должна быть советская власть. Школы должны работать. Все население вооружено и готово отстаивать свой край от немцев. Полностью. Говорят, в Брянской, в Смоленской областях — там сплошной партизанский край. Полностью.　

— Полностью, это едва ли, — усомнился Василенко.　

— А если не полностью, — вмешался Перевышко, — так ведь и у нас на Витебщине тоже был вроде партизанский район. Помните, дядя Петя? Свои были партизанские деревни, свои запасные базы, народное ополчение.　

— Это что! — перебил Гиндин. — Когда мы возвращались с Выгоновского озера, до самого Червонного озера шли партизанскими местами. Туда немцы и не показывались.　

Анищенко, который тоже участвовал в этом походе, начал перечислять встреченные по дороге партизанские отряды, вспоминать партизанские заставы и комендатуры, выполнявшие там функции органов советской власти.　

Василий Андреевич слушал улыбаясь и наконец задал новый вопрос:　

— А что у вас в этих вот местах? У вас свои мельницы, свои заводы, свои мастерские и тоже заставы и комендатуры, что у вас?　

— По-моему, у нас партизанский район, — ответил Анищенко.　

Бегма как бы подвел итог:　

— Видите, вопрос проясняется… А ведь из районов и создается край.　

— Який тут край, колы в Обзыре полиция, — не согласился Николай Парамонович. — Тут ще школы треба видкрываты… Ни! Треба германа выгнать, а вже тоди и школы, тоди и край.　

— Выгоним! — выкрикнул кто-то. — Откуда хошь выгоним!　

В разговор вступил Примак:　

— Дуже ты швидкий!.. Партизанский край, вин тоже не везде може буты. Вот на степу — там хвашисти зараз ликвидирують той край своей техникой.　

— А у нас-то не степь. У нас и машины не пройдут, да и танки не пролезут. Самолеты летают — они над лесом, словно слепые. Сколько бомб сбросили, а нам ничего.　

— Говоря по-ученому, географические условия нам благоприятствуют, — объяснил Бегма.　

— Не знаю, як по-вченому, — сказал Конищук, — але наши леса и болота дуже гарны для партизан и непидступны для хвашистив.　

— Вот и давайте организовывать, — заключил Василий Андреевич.　

На этом и кончился разговор.　

Бегма уехал, но мы не