Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин

– Транспорт подвел. Дело в том, что машину вашу забрали, пришлось добираться на попутных.

– Ну что за мерзавцы! Это уже третья. Вы хоть потребовали расписку? А то ведь скажут, что вы ее продали французам – такие случаи, увы, тоже бывают. Но бог с ней, с машиной. Удалось вам повидать тетушку?

– Так точно, господин подполковник. К сожалению, второе свидание не состоялось – кузины моей не было на месте.

– Да, она здесь, я ее вчера видел. Но что говорит тетушка – они все же соглашаются на операцию?

– Да, если на консилиуме подтвердят диагноз.

– Прекрасно! Капитан, я сегодня выезжаю в Берлин – если у вас нет здесь больше никаких дел, могу предложить место в своем купе. По пути расскажете более подробно, у меня тоже есть новость. Согласны? Тогда оформляйте бумаги и встретимся в пятнадцать тридцать на Гар-де-л’Эст…

Хофаккер, один из ближайших сотрудников военного губернатора Франции генерала Штюльпнагеля, путешествовал с комфортом почти мирного времени. Купе оказалось двухместным, и можно было разговаривать без помех и опасений. Подполковник подробно расспросил о встрече в Ла-Рош-Гюйоне; оказывается, сам он виделся с Роммелем позавчера, тот сказал, что Западный фронт продержится максимум три недели, а от ответа на прямой вопрос – согласен ли идти вместе с заговорщиками – уклонился, пообещав ответить позже.

– Я, впрочем, уже тогда понял, что он согласится, – добавил Хофаккер. – А моя новость касается миссии Йона в Мадриде. Доктор виделся с представителями Эйзенхауэра – тот, в принципе, готов начать переговоры о перемирии, но с одним непременным условием: Германия должна будет сложить оружие на всех фронтах.

– Ну что ж, – сказал Эрих, – это существенно укрепляет позиции вашего кузена – он всегда считал «западное решение» нереальным.

– Клаус считает его прежде всего безнравственным, – заметил Хофаккер.

– Какая может быть нравственность в политике…

– Вы правы, если говорить о нынешнем положении вещей. Но надо стремиться к тому, чтобы политика стала нравственной – хотя бы в отдаленном будущем.

– Ну разве что в отдаленном. А пока мы готовы ввести в состав нового кабинета такую высоконравственную личность, как граф Хельдорф.

– Во-первых, капитан, кандидатура Хельдорфа отнюдь не утверждена, а во-вторых, есть еще и соображения тактики.

– Вот об этом я и говорю…

Экспресс Париж – Берлин, до войны пробегавший свой маршрут за восемнадцать часов, теперь потратил на это немногим более суток – скорость по нынешним временам почти неправдоподобная. И ни одной бомбежки в пути! В шестом часу пополудни Эрих вышел на перрон Потсдамского вокзала, огляделся, принюхался – гарью не пахло и здесь, воздух представлял собой обычную смесь вокзальных запахов летнего Берлина – горячий асфальт, пыль, выхлопные газы, паровозный дым плюс нечто дезинфицирующее. Тщетно подождав трамвая, он решил размять ноги и пешком направился в сторону Ландверканала.

Первым, кого он встретил на Бендлерштрассе, был сам Штауффенберг.

– Эрих! – воскликнул тот. – Уже вернулись? Как нельзя более кстати. Моего кузена не видели?

– Мы приехали вместе, но подполковник захотел побывать дома – помыться и переодеться. Сказал, что потом приедет сюда.

– Что с Роммелем?

– Шпейдель меня заверил, что Роммель поддержит. А американцы отвергли идею сепаратного перемирия, – впрочем, подполковник расскажет об этом сам.

– А я что говорил! Я всегда доказывал, что никогда они на это не пойдут. Воображаю, как будут разочарованы старые господа! Цезарь, значит, получил известия от Йона?

– Так он мне сказал. А какие новости здесь?

– Вчера я летал в ставку, – сказал Штауффенберг. – И как видите, опять ничего не получилось. На этот раз не было Гиммлера – а мы ведь решили, что надо сразу всех троих. Геринг был, а тот мерзавец так и не появился.

– Черт побери!

– Что делать. Право, я начинаю чувствовать себя персонажем из фарса – таскаюсь туда и сюда с этой штукой в портфеле, и все без толку. Скоро берлинские мальчишки будут свистеть мне вслед: вон, смотрите, опять граф бомбу повез! Ладно, очередное совещание назначено на эту субботу, попытаемся еще раз. Эрих, я вам бесконечно благодарен; но, боюсь, вас ожидает еще одна поездка – только теперь на Восток.

– Что ж, если надо. Опять к Трескову?

– Боже сохрани, там полный разгром. Вас я попросил бы посетить южный участок – но об этом завтра, а сейчас доложитесь Бернардису и поезжайте домой отдыхать…

Отдыха, однако, не получилось. Квартирная хозяйка встретила Эриха известием, что его несколько раз спрашивал какой-то господин, оставил свой телефон и просил безотлагательно позвонить. Номер оказался знакомый – редактора Розе.

– Мой дорогой доктор! – обрадованно закричал тот, когда Эрих дозвонился. – Уже вернулись? Послушайте, умоляю приехать ко мне – сам навестить вас не могу, сижу с ангиной. Глупее не придумаешь – ангина в июле, скорее всего бункерная…

– Какая? – не понял Эрих.

– Ну, это теперь так называют – «бункерная ангина», там, в этих убежищах, такие иногда дикие сквозняки от принудительной вентиляции. Так вы приедете? Жду вас в любой час, у меня крайне интересные новости…

Делать было нечего. Эрих кое-как помылся, с сожалением вспоминая обилие горячей воды в парижском отеле, выпил принесенную хозяйкой чашку мерзкого эрзац-бульона и потащился в Тельтов.

Розе, с компрессом на горле, принял его в своем тесном кабинетике, беспорядочно заваленном книгами и связками старых журналов, папок, корректурных оттисков. В углу за книжным шкафом громоздилась пирамида чемоданов – имущество разбомбленных родственников жены, как объяснил хозяин.

– Весьма странные люди, между нами говоря, – добавил он, понижая голос. – В прошлом году их выбомбили из Гамбурга, потом зимой – из Ганновера; так они не нашли ничего лучшего, как явиться в Берлин. С огромным трудом нашли квартиру. И что вы думаете? На прошлой неделе та же история: дом сгорел к свиньям собачьим. И налет-то был ерундовый, какая-то сотня машин… Устраивайтесь, дорогой доктор, где вам удобнее… Понимаю, что прямо с дороги, но что делать… Да уберите вы эти папки! – бросьте их куда-нибудь и садитесь. Итак, слушайте: я располагаю совершенно неправдоподобной информацией, за достоверность которой мне, однако, поручился не кто иной, как сам Гейзенберг.

– Так, – сказал Эрих уже заинтересованно.

– Я видел Вернера на прошлой неделе, и он показался мне крайне обеспокоенным… или угнетенным какой-то мыслью. На мой вопрос он сначала сказал, что нет, ничего, это он просто устал, но потом все же признался, что находится в чрезвычайном затруднении: на днях его посетил один из адъютантов Геринга и сказал, что рейхсмаршал хочет знать – допускает ли он, доктор Гейзенберг, что американцы уже производят урановое оружие? Дело в том, что якобы на неких тайных переговорах, имевших место в