Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин
– Куда? – не сразу переспросил Эрих. – На Дрезден?
Розе развел руками – за что, мол, купил, за то и продаю.
– Я поначалу тоже удивился, – сказал он, – а потом подумал, что логика в этом есть. Первый случай применения уранового оружия – если допустить, что оно действительно уже создано, – будет несомненно носить демонстрационный, устрашающий характер. Здесь, следовательно, важен правильный выбор цели. Ну подумайте сами – какой смысл бросить новую бомбу, скажем, на Гамбург? Там уже и без того все разрушено старым добрым способом. А сокрушить одним ударом город совершенно неповрежденный, целенький, да еще знаменитый своими архитектурными красотами, – вот это будет эффект! Дрезден, боюсь, единственный сегодня город, отвечающий этим требованиям. Второго такого в Германии уже просто не найти.
– Не знаю, – отозвался Эрих. – Тактическое применение урановой бомбы на решающем участке фронта гораздо более вероятно. Я не высокого мнения о гуманности наших противников, но все же допустить, что они в целях рекламы могут атомизировать тыловой город…
– Хотелось бы и мне так думать, – вздохнул Розе. – Беда в том, что мир сошел с ума, а безумие заразительно, из какой бы страны оно ни начало распространяться. Впрочем, все это, разумеется, совершенно недостоверно. Мы не знаем, в конце концов, не блефуют ли американцы в Лиссабоне, не разыграл ли Геринг Гейзенберга…
– И не разыгрывает ли Гейзенберг Пауля Розе.
– Нет, нет, он говорил совершенно серьезно, можете мне поверить. Но вообразите его положение!
– Так что же он все-таки ответил Герингу?
– Ну что он мог ответить? Ответил уклончиво, не сказав ни да ни нет. Сказал, что считает наличие у американцев такого оружия крайне маловероятным, но не абсолютно невозможным.
– Чепуха, – сказал Эрих. – Он просто перестраховывается! Гейзенберг – да вы и сами знаете – осторожен до трусости. Это ведь и впрямь огромная ответственность – заверить правительство в том, что противник не располагает новым оружием. Лично я уверен, что не располагает. Я не допускаю мысли, чтобы они там настолько продвинулись в этой области. Найти принципиальное решение – может быть; но создать боеспособное оружие, наладить производство? Нет, не могу поверить.
– Вы забываете, кто там сейчас работает.
– Нисколько не забываю. Я ведь сказал, что теоретическое решение проблемы вполне вероятно; но этого мало, согласитесь, формулы в бомбовый отсек не погрузишь, а чтобы воплотить идею в металле, нужно совсем другое. Ни Ферми, ни Сциллард не станут ее воплощать, они не производственники, а где найти таких производственников? Это ведь надо построить заводы, разработать технологию, создать совершенно новую отрасль промышленности…
– Дай бог, – вздохнул Розе. Пошарив в бумагах, он протянул Эриху листок с машинописным текстом. – Но теперь почитайте вот это. Это перевод заметки, напечатанной в «Стокгольме тиднинген» неделю назад… Читайте, читайте вслух…
– «В Соединенных Штатах, – начал читать Эрих, – проводятся исследования с новым типом бомбы. Материалом служит уран, и, когда высвобождаются связанные в этом элементе силы, может быть получено взрывное действие ни с чем не сравнимой мощи. Одна 5-килограммовая бомба делает воронку глубиною в 1 км и радиусом в 40 км. В окружности 150 км все крепкие постройки превращаются в развалины…» Что за собачий бред! И это вы находите достойным внимания? Я не понимаю вас, Пауль. Пусть шведские домохозяйки щекочут себе нервы подобными «сенсациями» – там, мне говорили, вообще обожают читать про ужасы войны, благо Швеции она уже не грозит. Но вы-то должны видеть, что это типичная утка невежественного писаки! Он, видите ли, уже не только измерил воронку, но и бомбу взвесил…
– Да, да, – закивал Розе, – невежество тут налицо, согласен, и дешевая сенсационность тоже, все верно. Но вообще…
– Что «вообще»?
– Вы знаете, я звонил Арденне. Так вот, он тоже обратил внимание на эту заметку и не склонен считать ее полным вздором. Почему-то про нас такой сенсации не состряпают, а? То, что американцы над бомбой работают, не может вызывать сомнений, вопрос лишь – как далеко они нас опередили. Тем более тут еще эта история с ультиматумом… Может, и совпадение, конечно. Словом, я сам не очень верю, но… чем черт не шутит. У вас ведь есть в Дрездене близкие? Хотя бы та девушка, чьи бумаги вы мне дали на сохранение. Посоветуйте им уехать на время.
– За пределы ста пятидесяти километров? – Эрих невесело усмехнулся. – Кстати, эти бумаги я, пожалуй, у вас сегодня заберу.
– Пожалуйста, они тут в сейфе, сейчас достанем.
– Или погодите… Нет, пока не надо, пусть еще полежат.
Он задумался, держа в руке листок с переводом. Розе раскрыл тумбу письменного стола, достал глиняную бутылку голландского «болса», два стаканчика.
– Давайте-ка… Я этим лечусь, хорошо помогает.
– Что? Да-да, спасибо. Пауль, скажите мне вот что… Есть у вас какой-нибудь знакомый коммунист?
– Найдем, коли надо. А что это вам вдруг коммунисты понадобились?
– Есть одно дело… Вы бы нас познакомили, если можно? Или даже… пожалуй, мне самому и не обязательно. Вам, наверное, удобнее будет договориться, сейчас я все объясню…
Глава 8
Условную телеграмму принесли в субботу пятнадцатого, уже поздно вечером.
– Это мне, – сказала Людмила, прочитав текст: «Встречайте воскресенье одиннадцать». – Можно я завтра уеду, фрау Ильзе?
– Поезжай, разумеется. – Та пожала плечами. – Я только удивляюсь, почему бы Эриху не навестить нас здесь и что это вообще за игра в конспирацию – скоро он потребует, чтобы ты надевала синие очки и привязывала длинную рыжую бороду…
Утром профессор, молчаливый и озабоченный, отвез ее на станцию в хозяйском шарабане.
– В отличие от Ильзе, я понимаю, что это не игра, – сказал он, когда они стояли на платформе, ожидая пригородного поезда, – поэтому будь осторожна, обещай мне.
– Я буду осторожна, – пообещала Людмила, не спросив, чего ей следует остерегаться.
– И постарайся не задерживаться, если сможешь. Скажи Эриху, что у меня все в порядке, пусть он ни о чем не беспокоится.
Подошел поезд. Вдоль платформы пропыхтел маленький паровоз, украшенный выцветшим лозунгом «Колеса должны вращаться для победы», побежали, замедляя ход, обшарпанные зеленые вагоны-«сороконожки», с наружной дверью из каждого купе. Профессор помог Людмиле подняться в пустое отделение, подал ей сумку, захлопнул дверь. Людмила, потянув за оконный ремень, опустила раму и высунулась наружу.
– Скажите фрау Ильзе, что творог я вынесла на ледник! – крикнула она, когда поезд уже тронулся.
Железная дорога бежала по берегу Эльбы, следуя ее прихотливым излучинам среди зеленых холмов; утреннее солнце заглядывало в вагон то справа, то слева. Вниз по течению медленно плыла баржа, навстречу так же неторопливо прошел пароход «Лейпциг»,
