По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Гасман, должно быть, устал. Бросил веревку.　

— Шляге!　

И по этой команде жандармы и полицаи, подняв арестанта, начали избивать его резиновыми палками. Он упал, его молотили сапогами. Отливали водой, когда он терял сознание, и снова били:　

— Говори!　

В камеру приволокли его без памяти. А на другой день опять избивали. А соседа куда-то перевели. «Умрешь, и никто не увидит, — думал узник, — и некому слова сказать, и товарищи не узнают». С трудом повернувшись к стене, он долго и старательно выцарапывал на ней ногтем:　

«Сентябрь 1942 г. Борейко А. И.»　

А потом под видом арестованного к нему подсадили агента, но Сашка знал, что это за птица, и, конечно, не проговорился.　

Фашисты ничего не смогли добиться от молодого подпольщика, а товарищи его продолжали работать, и листовки, снова и снова появлявшиеся на стенах домов, служили как бы доказательством его невиновности. Так это и поняли немцы и, прекратив наконец допросы, перевели Сашку в так называемый арбайтслягер. Как показывает само название, заключенные в этом лагере должны работать, и действительно, их каждый день гоняли под конвоем на работу, поощряя их усердие нагайками. Это было не сладко, но все же лучше, чем в тюрьме, и, главное, здесь у молодого Борейко появилась надежда убежать.　

Сначала лагерь размещался в фашистских имениях, а в декабре был переведен в Столин, где для него освободили здание бывшей ремесленной школы на самой окраине города.　

С переводом поторопились, помещение не успели подготовить, и даже колючей ограды с постовыми вышками— обязательной принадлежности каждого фашистского лагеря — здесь еще не было. Этим и воспользовался Александр Борейко. Когда его выводили в уборную, он высмотрел, где стоят часовые, и бежал. Это было не так просто, как может показаться. Двое товарищей, которые вместе с ним готовились к побегу, в последний момент испугались трудностей и опасностей, и он один пополз по лагерному двору, сквозь непроглядную темень, сквозь мокрую метель, по рыхлому, подтаявшему снегу.　

Караулы не заметили беглеца, и часа через два он был в деревне Струга, где жил один из связных столинской подпольной группы — Тропец.　

А столинские подпольщики к тому времени не только еще теснее связались с партизанами, но и приняли боевое крещение — впервые участвовали в открытой схватке с гитлеровцами. Во второй половине декабря фашисты ослабили свои гарнизоны в этих местах, двинув значительные силы на прочесывание Езерецких лесов. А в тылу у карателей совершали свой рейд сабуровцы. Я уже　рассказывал, что они разгромили Морочно. Разгромили они и столинский гарнизон. В этом активную роль играли местные подпольщики. Агей Миронович из группы молодого Борейко подобрался к дзоту у почтово-телеграфной конторы и забросал его защитников гранатами. Это дало возможность сабуровцам захватить телеграфную станцию. К сожалению, Миронович был ранен в бою, и ему пришлось ампутировать ногу.　

Сабуровцы ушли. Фашисты вернулись в город, начались розыски «подозрительных» и аресты. Правда, захватчикам не удалось обнаружить подпольную организацию, но молодому Борейко все-таки нельзя было возвращаться домой — враги его знали. Да и некуда было возвратиться — гитлеровцы сожгли маленький домик Борейко. Сашка скрывался некоторое время в деревнях, а потом, когда связные сообщили, что на Хочинских хуторах вновь появились партизаны (это пришел с Червонного озера Каплун), молодой Борейко вступил в Хочинский отряд.　

А старый Борейко долго еще продолжал работать в Сталине, поддерживая постоянную связь с партизанами, искусно скрываясь от немцев и от полиции. О нем, конечно, тоже знали и в гестапо, и в гебитс-комиссариате, его ловили, но не могли поймать. Спасал его опыт бывалого подпольщика и пистолет, с которым он никогда не расставался. Надо сказать, что стрелял он виртуозно — всякий, кого он брал на мушку, заранее мог считать себя покойником. Под самым носом у врагов он организовал отправку советских людей в лес, вел разведку, доставал оружие и боеприпасы.　

Александр Борейко проявил себя в отряде хорошим партизаном, дельным командиром, ловким разведчиком. И связей со Столином он не потерял. Весной 1943 года Каплун поручил им двоим — отцу и сыну — организацию нового отряда на базе сталинских подпольных групп.　

Подпольщики в большинстве своем были уже готовы к выходу в лес. Почти все приходили в новый отряд со своим оружием. А иные добывали оружие, пускаясь на всякие хитрости. У Павла Добринца не было ни винтовки, ни пистолета — одна только граната, да и та без взрывателя.　

— Запишись в полицию, — посоветовали ему, — там выдадут.　

Добринец обиделся:　

— Шутки шутите… Имя свое марать!..　

Тогда ему приказали. Он взял свою гранату, явился в городской парк, отыскал там шефа полиции и протянул ему гранату. Тот сначала испугался, схватился за пистолет, но в жесте парня не было ничего угрожающего.　

— Вас? Кто ти ест? — спросил шеф.　

— Вот гранату нашел.　

— Нашоль?.. Гут. Ти ест… ти будешь один добри шуцман.　

Добринца записали в полицию, а он на другой же день сбежал, захватив с собой и свою винтовку, и винтовку одного из своих соседей по казарме.　

Охотников идти в партизаны было много, но принимали тех, кого хорошо знали. Остальные должны были выполнить какое-то серьезное боевое задание, и только после этого их записывали в отряд. Пришел, например, Сергей Максимчук — молодой парень, как будто энергичный и серьезный. Был у него домик на улице Ворошилова, в домике этом после его ухода никого не осталось. А партизаны уже знали, что дома всех, уходящих в лес, тщательно обыскиваются фашистами и предаются разграблению. Вот командир отряда и предложил Максимчуку заминировать свой собственный дом. Тот согласился. Его проинструктировали, снабдили всем необходимым. Он поставил мину так, что она должна была взорваться, когда откроют дверь, а сам вылез в окошко и шепнул соседу, чтобы он распространил слух об уходе Максимчука в лес.　

Пятеро немцев приехали на другой день к пустому дому. Поднялись на крыльцо, сунулись в дверь, и мина взорвалась. Два фашиста было убито, два ранено и только один остался цел.　

* * *　

Привольно раскинулся на берегу Горыни тихий городок Столин. Много было в нем зелени, домики все больше одноэтажные, и только на центральной улице купцы средней руки да местная знать настроили домов в два этажа. Предприятия города типичны для Полесья — лесозаводы, мебельная фабрика. Была еще в Столине солидная тюрьма, сохранившаяся от царских времен.　

То ли наличие этих предприятий, то ли тюрьма побудили фашистов остановить свой выбор на