Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин

Переоборудованный для нужд фельдсвязи бомбардировщик «Хейнкель–111» приземлился на аэродроме Растенбург в одиннадцатом часу утра. Умолкли двигатели, солдаты аэродромной команды сунули под колеса колодки, в днище фюзеляжа, позади остекления штурманской кабины, открылся люк, высунулась алюминиевая лесенка, по ней, осторожно нащупывая каждую ступеньку, стали спускаться ноги в сверкающих твердыми голенищами сапогах и генеральских – с двойным алым лампасом – бриджах. За генералом из самолета вышли еще два офицера.

Один из прибывших, полковник с неподвижно висящим протезом правой руки и черной повязкой на глазу, поблагодарил спрыгнувшего следом летчика за благополучный полет и попросил держать машину в готовности к обратному вылету после полудня.

– Нет-нет, спасибо, ефрейтор, это не тяжело, – сказал он водителю, который хотел поднести к автомобилю его портфель. Точно такой же – большой, новый, желтой добротной кожи – был и у прилетевшего с ним лейтенанта.

Открытый военный «мерседес» описал дугу по летному полю и, миновав аэродромный КПП, помчался по прямой бетонированной дороге, проложенной через старый сосновый лес. Через несколько минут они подкатили к западному караулу внешней зоны ограждения «Волчьего логова».

Во внутренней зоне их встретил комендант. Он сам вписал прибывших в книгу – генерал-майор Штифф, полковник граф фон Штауффенберг, обер-лейтенант фон Хефтен, пометил дату и точное время: 20.7.44, 10 час. 32 мин.

– Вас, полковник, генерал-фельдмаршал Кейтель просил быть у него в двенадцать ноль-ноль, – сказал он, обращаясь к Штауффенбергу. – А пока, если господа желают позавтракать, мой адъютант проводит вас в казино…

Следом за ротмистром фон Мёллендорфом они направились к казино. Штауффенберг поглядывал по сторонам – он уже не первый раз посещал ставку, но привыкнуть к виду внутренней зоны было трудно. Тишина, нарушаемая лишь лаем собак на псарне, безлюдье, мощные циклопические стены бункеров, варварски размалеванные огромными зигзагами и змеистыми полосами камуфляжа по грубой шероховатой поверхности неоштукатуренного бетона, – все это напоминало декорацию к фантастическому фильму ужасов и выглядело угнетающе мрачно даже таким солнечным июльским утром; да, можно себе представить, подумал Штауффенберг, как это смотрится в ненастную погоду или зимой, когда воет метель… Говорят, Гитлер сам принимал участие в проектировании своего «логова» – что ж, тут виден своего рода извращенный артистизм, утонченность с обратным знаком, – пожалуй, только болезненная фантазия несостоявшегося художника могла подсказать облик этой нацистской валгаллы. Глухие стены, валуноподобно округленные по углам и верхнему краю, вздымались на высоту десятка метров – примерно три этажа; и еще, говорят, не менее пяти подземных ярусов в каждом бункере. Штауффенберг приподнял в руке портфель, словно взвешивая неощутимую тяжесть огромной разрушительной энергии, запрессованной в килограммовый брусок гексита. Увидеть бы, как это рванет – там, внизу, под многометровой толщей монолитного железобетона, замешенного на стальной стружке…

За завтраком в полупустом зале казино полковник был непринужденно весел, добродушно подшучивал над своим адъютантом, посочувствовал фон Мёллендорфу, который стал жаловаться на собачью тоску в этой мазурской глуши, и рассказал несколько столичных анекдотов. В половине двенадцатого он поднялся, сказав, что опаздывать к «старому господину» не годится, а ему, перед тем как идти к Кейтелю, надо еще повидать генералов Буле и Фельгибеля. Хефтен остался допивать кофе с ротмистром.

Фельгибель, начальник узла связи ставки, был участником заговора. Зайдя к нему, Штауффенберг еще раз уточнил детали: немедленно после взрыва надо сообщить Ольбрихту, что дело сделано, и затем блокировать все каналы связи – хотя бы на три-четыре часа ставка должна быть полностью отрезана от внешнего мира. Фельгибель заверил, что блокада будет полной; неизвестно, как долго удастся ее удержать, но он сделает все возможное.

Ровно в полдень адъютант Кейтеля фон Фрейенд пригласил Штауффенберга в кабинет начальника штаба ОКВ. Тот встретил полковника с обычной своей суховатой любезностью, поинтересовался некоторыми цифровыми данными доклада, записал их себе в настольный блокнот.

– Кое-что здесь следует еще дополнительно уточнить, господин генерал-фельдмаршал, – сказал Штауффенберг. – Мне обещали позвонить из Берлина перед самым совещанием, утром этих данных еще не было.

– Хорошо, но только учтите, что времени у вас осталось уже совсем мало – совещание начнется раньше, – сказал Кейтель. – Сегодня прибывает дуче, поэтому к четырнадцати часам фюрер хочет быть свободным от текущих дел. Собственно, нам уже пора…

Он посмотрел на часы и стал неторопливо выбираться из-за стола. Штауффенберг почтительно отступил к двери, пропуская фельдмаршала.

…Черт побери, это уже осложнение: из точно разработанного графика действий выпадает целых сорок минут, и сейчас им с Вернером необходимо остаться наедине, чтобы установить взрыватель… Выйдя следом за Кейтелем из бункера ОКВ, Штауффенберг оглянулся, щурясь от солнца, и, к своему облегчению, увидел Хефтена с его портфелем, быстрым шагом идущего со стороны казино.

– Господин генерал-фельдмаршал, прошу позволения отлучиться на пять минут, – сказал он. – Мне необходимо освежиться, переменить сорочку – мы ведь прямо с аэродрома, а сегодня такая жара – я думал, успею до начала совещания…

– Ну хорошо, ступайте, только поскорее, – с оттенком досады кивнул Кейтель.

Его адъютант проводил полковника и Хефтена в свою комнату и вышел.

Запершись, они вытащили бомбу из портфеля Штауффенберга, развернули обертку из плотной крафт-бумаги, Хефтен достал плоскогубцы.

– Погодите, Вернер, – сказал полковник. – Я, пожалуй, возьму с собой и тот – все-таки надежнее будет…

Из портфеля Хефтена вынули второй заряд, развернули, проверили. Когда начали засовывать обе бомбы в портфель Штауффенберга, оказалось, что они там не помещаются.

Тем временем к ожидавшему снаружи майору Фрейенду подошел дежурный телефонист и доложил, что полковника Штауффенберга просят позвонить на узел связи.

– Вы знаете, где моя комната? Полковник находится там, подите и скажите это ему, – велел майор.

Телефонист постучал в дверь майорской комнаты, оттуда не сразу спросили: «В чем дело?», потом замок щелкнул и коренастый обер-лейтенант с расстроенным лицом распахнул дверь. Телефонист, вытянувшись, отрапортовал поручение, он успел заметить внутри комнаты раскрытый портфель на койке и кучу оберточной бумаги.

– Спасибо, я позвоню, – сказал полковник, вытаскивая что-то из портфеля, – вы свободны.

– Так что будем делать? – спросил Хефтен, заперев дверь за солдатом.

– Черт с ним, пойду с одной. В конце концов, это уже перестраховка – в такой железобетонной пещере достаточно взорвать ручную гранату, чтобы там не осталось ничего живого… – Он посмотрел на ручные часы. – Быстрее, уже двенадцать двадцать семь. Ломайте капсюль!

Обер-лейтенант открыл заглушку на торцевой стенке уже вложенной в портфель бомбы и, взявшись плоскогубцами за поблескивающий в отверстии латунный стержень, сдавил его резким нажатием. Внутри хрустнуло стекло.

Когда они вышли наружу, Кейтель, не дождавшись, ушел уже далеко вперед. Фон Фрейенд сделал нетерпеливый жест – скорее, скорее!

– Бога ради, господин полковник, фюрер уже на месте, мы опаздываем…

– Да, да, идем. – Штауффенберг обернулся