Три поколения железнодорожников - Хван Согён
Первые несколько лет Ли Пэнман жил на предприятии и три раза в день ходил есть в столовую на рынок. Хозяйкой столовой была женщина за сорок, Анян-тэк, а хозяином – мужчина из Сихына, которого все звали «бригадир Мин». В столовой питалось около двадцати завсегдатаев, а еще заходили люди, проживавшие возле рынка, поэтому вечно не хватало мест. Клиенты размещались где только можно было: на кухне, в главной спальне, на террасе, в дальней спальне; случалось, в тесном дворе этого небогатого традиционного корейского дома ставили впритык друг к другу два топчана. Все члены семьи – хозяин, хозяйка, их дети – засучив рукава обслуживали клиентов. Бригадир Мин никогда не фамильярничал с Ли Пэнманом, обращался к нему уважительно, ведь тот имел достойную работу, хотя и был зеленым юнцом. После обеда наплыв спадал, и с двух до четырех столовая почти пустовала, потом наступало время ужина, и только около девяти, когда расходились последние клиенты, хозяева заканчивали работать. Через полгода после того, как Ли Пэнман начал там столоваться, он превратился чуть ли не в члена семьи и, если у него заканчивались закуски, спокойно сам ходил за ними на кухню. Однажды Ли Пэнман из-за сверхурочной работы пропустил обед, пришел попозже, уселся на топчан и стал ждать еду, как вдруг у него под ногами промелькнуло что-то черное.
– Это еще что?!
Пэнман, быстро подняв ноги, оглянулся по сторонам, и тут на пороге кухни появилась Анян-тэк.
– Вот пройдоха! Опять она тут!
Это оказалась черная кошка. Корейцы любили собак, а кошек считали злопамятными, старались держаться от них подальше, в Корее ходило много легенд и сказок о кошках, которые, затаив обиду, впоследствии причиняли людям вред. Почему-то кошки не по одной-две, а по нескольку каждую ночь собирались у столовой, вопили истошными дурными голосами и не давали людям спать. Бригадир Мин выглянул из главной спальни и сказал:
– Она приходит из японской деревни через дорогу.
И, усмехнувшись, добавил, что японцы с ума сходят по кошкам:
– Небось потому, что они друг другу подходят повадками.
Анян-тэк со знанием дела сообщила, что в цивилизованных городах женщины и дети из богатых домов держат кошек в свое удовольствие. А кошка, как будто ей не понравилась необычная атмосфера, с опаской пересекла двор и скрылась за домом. Анян-тэк, вынося столик с едой, сказала мужу:
– Сайра была жирнющая, от печки искры летели.
– Не иначе, кошка почуяла запах жареной рыбы.
– Когда вялился горбыль, то и дело пропадали рыбины, а я понять не могла, кто безобразит. Экая напасть, вот бы переловить их всех.
Дня через два Ли Пэнман после поздней смены, часов в девять, снова зашел в столовую, и Анян-тэк вынесла ему еду на покрытом хлопковой скатеркой столике.
– Рис стоял возле печки и не остыл, а суп я сейчас скоренько подогрею. – Она бросила хлопотавшему на кухне у печки мужу: – Хватит уже! Неча больше кипятить.
– Нужно хорошенько проварить, чтобы был прок.
Как только Пэнман принялся за еду, Мин тоже забрался со столиком на топчан. И стал дуть на стоявшую на столике пиалу. Рядом с пиалой, до краев наполненной супом, располагались плошечки с твенджаном [19] и с чесноком. Ожидая, пока суп остынет, Мин пробормотал:
– Это настоящее лекарство. Говорят же, если побили, нужно поесть пунтхан [20], а если болят кости, помогут кости тигра.
– Кости тигра?
В ответ на вопрос Пэнмана Мин рассмеялся:
– Вот кошка разве не маленький тигр?
Ли Пэнман, заподозрив неладное, нахмурился:
– Кошек ведь не едят!
– Ну вы даете, с лечебными целями едят и змей, и сороконожек, и даже личинок цикад.
Услышав эти слова, Пэнман вспомнил, что в детстве видел в родной деревне, как один мужчина, страдавший от болезни легких, ловил и ел саламандр. Этот мужчина на берегу ручья нащупывал среди камней саламандру, хватал извивающееся создание двумя пальцами и открывал рот. Разжимал пальцы, и создание тут же исчезало в его горле. Он сглатывал и оглядывался с невинной улыбочкой на детей. Пэнман понял, что на кухне Мин, сидя на корточках у печки, варил давешнюю черную пройдоху.
– Она была такая шустрая, но вы ее все-таки поймали? – спросил Пэнман, и Мин со смешком ответил:
– Смастерил силок, я такие ставил в деревне на зайцев.
Он наконец взял пиалу и сделал из нее несколько глотков, тут же сунул в рот, обмакнув в твенджан, дольку чеснока и облизнулся. Переведя дух, Мин залпом опустошил пиалу и съел еще одну дольку чеснока.
– Пахнет отвратительно. Наверное, потому, что это кот, а не кошка.
Мин с неловкостью отогнул полу чогори. От плеча вниз тянулся глубокий шрам.
– Смотрите. Я получил удар мечом. И выжил только благодаря жене.
– Как это случилось?
– Ну как-то случилось. Из-за моей вспыльчивости. Мне не следовало бы это говорить тому, кто живет за счет работы на железной дороге, а ведь японцы, пока строили эту дорогу, каких только злодеяний ни творили.
Мин принялся объяснять, почему к нему приклеилось прозвище «Бригадир».
– Я, как и большинство корейцев, родился в крестьянской семье. Семья тогда вполне могла кормиться, усердно возделывая два маджиги [21] огородов и шесть маджиги рисовых полей. Наш отец был свободным крестьянином, но, к сожалению, единственным сыном уже в третьем поколении, он рано потерял родителей и, поскитавшись по стране, взял здесь землю в аренду. Полагаясь всю жизнь только на себя, он умудрился приобрести собственный клочок земли. Я поздновато, в двадцать лет, женился, обзавелся сыном и дочерью; казалось, с возрастом жить стало полегче, как вдруг сообщили, что к нам протянут железную дорогу. Мы с односельчанином проехали десятки ли [22] до станции Ёндынпхо, чтобы увидеть поезд Инчхон – Норянджин. Я знал, чего хотел, и,
