Три поколения железнодорожников - Хван Согён

инженеров. От вокзала к центральной площади Дадун вел проспект Дадун, по обе стороны которого чередовались отели, универмаги, кинотеатры, театры и административные учреждения. С востока на запад через площадь проходил проспект Синжэнь. Справа от проспекта Дадун, за административными учреждениями, через парк располагался жилой квартал с рядами кирпичных домов, издавна строившихся в Маньчжурии, в отличие от Кореи и Японии. Дом тети Магым был одноэтажным, однако довольно высоким и располагал печью. Погода стояла не слишком холодная, но в печи горели поленья, создавая в доме уют. Кухарка-кореянка заранее накрыла стол, и, как только в гостиной раздался гам, из спальни вышел муж тети. За спиной у него неловко мялся младший сын, который окончил среднюю техническую школу и вышел на практику. Старший сын работал в Фэнтяне и приезжал домой раз в несколько месяцев. Тетя Магым отказалась от своего намерения пожить в Синьцзине три года и вернуться на родину. Син Кыми, тоскуя по тете Магым, повторяла одно и то же:

– В человеческой жизни хорошие времена непременно сменяются плохими. Они благополучно жили, пока не пришло Освобождение и не оборвалось сообщение. Может быть, им было дано благополучно пожить, потому что впоследствии предстояло пережить беды?

По словам людей, вернувшихся из Маньчжурии, когда японская Квантунская армия потерпела поражение, маньчжуры отобрали не только у японцев, но и у корейцев имущество, загубили множество жизней, транспортное сообщение оборвалось. Син Кыми предполагала, что плотник Кан сразу погиб или с обоими его сыновьями случилась беда. А может быть, супруги выжили, но, ожидая старшего сына, работавшего в Фэнтяне, упустили возможность вернуться на родину.

16

Пак Сонок узнала новость от Чо Ёнчхуна около трех часов дня. Она отсидела полтора года в тюрьме и, когда вышла, обнаружила, что ее дедушка скончался, а бабушка ослабла и стала двигаться с большим трудом. В те времена продовольствие распределялось, предприятия, производившие прежде алкоголь и мучные изделия, не работали. Но жизнестойкая Пак Сонок не сломалась – она разобрала фасад их семейного магазинчика, ставшего частью рынка, соорудила прилавок и вот уже который год привозила из Инчхона на продажу сушеную рыбу и соленые морепродукты. Готовясь к вечернему наплыву покупателей, Пак Сонок достала из кадки сушеную рыбу, разложила, посыпала солью, потом отогнала мух и привесила к стрехе липкую ленту, как вдруг увидела, что кто-то бежит к ней по безлюдному пока переулку со стороны рыночного ряда. Приглядевшись, узнала Чо Ёнчхуна и почувствовала, как сердце уходит в пятки. Испугалась, что где-то полыхнуло и искры долетели до ее бывшей фабричной организации. Запыхавшийся Чо Ёнчхун, завидев стоявшую перед домом Сонок, перешел с бега на шаг. Она, не в силах спросить, что случилось, таращилась на него в ожидании. Когда их взгляды встретились, Чо Ёнчхун, закатив глаза, расхохотался:

– Посмотрите-ка на ее шокированный вид! А ведь и правда, мир перевернулся шокирующим образом.

Чо хохотал, тыча в Пак Сонок пальцем. Пак Сонок решила, что он сбрендил, и еще больше испугалась.

– Эй! Корея освобождена!

– Тсс! Давай зайдем внутрь.

Пак Сонок потянула Чо Ёнчхуна за собой, но он, продолжая хохотать, вырвался:

– Япония капитулировала! На всех предприятиях сообщили по радио. Люди бросили работу и разошлись по домам.

Люди, внезапно услышав чудесную новость об Освобождении Кореи, сначала не поверили своим ушам, они не смогли понять с трудом прорвавшуюся сквозь треск радиопомех тусклую речь японского императора Хирохито. Но, когда величаво прозвучал японский гимн и радиоведущий стал зачитывать сообщение трагическим голосом, догадались, что что-то произошло. А когда трансляция закончилась и японцы, пав на колени, принялись рыдать, сообразили, что это что-то удручающее для Японии и обнадеживающее для Кореи. Японский руководитель по-простому объяснил корейским мастерам и техникам:

– Война окончена. Объявляется выходной, расходитесь по домам.

Пошептавшись между собой, корейцы с запозданием поняли, что для них означает окончание войны и почему расстроились японцы. Логика подсказывала, что японцы, потерпевшие поражение в войне с силами Антифашистской коалиции, вернутся к себе в метрополию, а Корея обретет независимость. И тут кто-то, остановив станок, крикнул:

– Ура! Да здравствует независимая Корея!

Люди, стоявшие в растерянности, по одному-двое принялись кричать «Ура!» – завод наполнился гомоном. На улицу хлынули мужчины и женщины со всех окрестных предприятий. Крики «Ура!» катились волнами изблизи и издали, словно вопли болельщиков, чья команда выиграла матч. Чо Ёнчхун, услышав от нескольких подбежавших к нему членов организации одну и ту же новость, прошел по промышленным кварталам Янпхён-чона и Тансан-чона, собственными глазами увидел ликование рабочих и сам постепенно взбудоражился. Отправился к Пак Сонок, с которой они в качестве «оргов» преодолели многочисленные испытания. Пак Сонок сложила сушеную рыбу обратно в кадку и сказала Чо Ёнчхуну:

– Я должна кое к кому наведаться.

Чо Ёнчхун сообщил вышедшей из дома Сонок:

– Сегодня вечером мы соберемся на лесопилке, обязательно приходи. Мне предстоит много кого оббежать.

– Во сколько?

– Хорошо бы в шесть.

Пак Сонок покивала и двинулась быстрым шагом по новой дороге от рынка на северо-запад. Она пошла в поселок Сэнмаль к Син Кыми. Если бы Ли Пэнман, как прежде, работал в депо, а семья жила в городке железнодорожников, им быстро стали бы известны потрясшие мир новости. Син Кыми, которая вся вспотела, пока в жару готовила на жаровне обед для свекра, умылась. Села отдохнуть в тенек и стала обмахиваться веером. Пак Сонок без колебаний затарабанила в ворота дома:

– Кыми, сестра Кыми! Открывай!

Син Кыми, узнав голос Сонок, изумилась. Не откликнулась, а тихонько подошла к воротам и прижала руки к груди.

– Сестра, радостные новости!

Син Кыми приоткрыла ворота, и Пак Сонок, толкнув их, ворвалась во двор.

– Япония капитулировала! – крикнула Сонок, и Син Кыми уставилась на нее в недоумении:

– О чем ты говоришь?

– Японцы проиграли Коалиции и возвращаются к себе. Корея станет свободной!

Син Кыми онемела, не поверив, но, когда Сонок рассказала, что люди на предприятиях услышали сообщение по радио, бросили работу и заполонили улицы, с запозданием ударилась в слезы. Сидевший в мастерской Ли Пэнман вышел во двор, узнал новость и, накинув рубашку, выскочил за ворота. Вечером, когда уже схлынули волны чувств и эмоций, вернулся со смены Ли Ильчхоль и обрисовал ситуацию более конкретно.

Он не сказал родным, однако еще десять дней назад узнал о слухах, ходивших среди жителей Синьцзина. В Синьцзине было немало клерков и интеллигентов, слушавших не японское, а китайское, британское, советское, американское радио, жило множество народов, и туда периодически доходили достоверные новости. Еще в марте до Синьцзина дошла новость, что Япония терпит поражение в войне на Тихом океане и при ковровой бомбардировке Токио сотнями самолетов