Три поколения железнодорожников - Хван Согён

– В удачное время ты приехал. Скоро похолодает, здесь рано начинает идти снег. Сначала он то ли сеется, то ли нет мелкой пылью, похожей на угольную, а потом падает хлопьями, заполняя пространство. Эти хлопья становятся больше, сбиваются в комки размером с кулак и валятся на землю – хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Покрывают все равнины. Так это еще ничего. За Харбином, за рекой Хэйлунцзян [111] в Сибири уже, наверное, замерзли все реки и водопады.

– Везет машинистам – ездят в далекие страны, видят разных людей, разные города! – воскликнул с сияющими глазами Ли Чисан, и помощник разошелся:

– Нет более опасной и сложной работы, чем у машинистов, – заявил он, бросив взгляд на Ли Ильчхоля. – Иногда бандиты устраивают взрывы, закладывая порох под пути. Несколько лет назад, когда я работал на грузовом поезде, впереди, бывало, для безопасности шел военный поезд Квантунской армии.

Ильчхоль, кашлянув, бросил помощнику:

– Проверь датчик и поддай воды.

Помощник смекнул, что впечатляющие россказни пора сворачивать, и демонстративно вернулся к работе. Ли Чисан спросил у отца:

– А откуда берутся бандиты?

– Ниоткуда не берутся. Эта территория занята Квантунской армией и совершенно безопасна.

Ильчхоль понял, что прошло довольно много времени, и, опустившись на сиденье машиниста, похлопал сына по плечу:

– Возвращайся к матери.

Он поручил помощнику вести поезд, двигавшийся по равнине с постоянной скоростью, и повел сына по проходу. Открыв торцевую дверцу почтового вагона, сказал Чисану:

– Увидимся на конечной станции, в Синьцзине.

Чисан вернулся к матери в вагон первого класса, в Фэнтяне он вышел на перрон, купил у китайцев горячий чай и пельмени. А еще взял напомнившие ему о корейском хоттоке глазированные ягоды на палочке, но не доел, слишком уж они оказались сладкими.

Вечерело, за широкое зеленое кукурузное поле медленно закатывалось медное солнце величиной с умывальный таз. И волнами ложились по ветру блестевшие в лучах заката кукурузные листья. Над полем, ритмично взмахивая крыльями, летела к сумеречному краю неба большая птица. Стоило приоткрыть окно, стелившийся над крышами вагонов угольный дым, пахший серой, наполнял вагон, но тут же рассеивался. Син Кыми дремала, положив себе на колени голову заснувшего сына. В те времена, когда кто-то из знакомых исчезал, почему-то непременно оказывалось, что он переехал в Маньчжурию…

Когда они в Синьцзине вышли из поезда, уже был вечер. Встречавшие толпились на платформе, стояли у выхода из здания вокзала с табличками, на которых были написаны имена. Син Кыми и Чисан встали в очередь к пункту контроля билетов и документов, как вдруг услышали знакомый голос:

– Мама Чисана! Я тут, тут!

Тетя Магым в незнакомом наряде махала им рукой из толпы за контрольным пунктом. Син Кыми и Чисан показали билеты вокзальному служащему, документы – полицейскому и прошли в здание. Тетя Магым сначала обняла невестку, а потом наклонилась к племяннику и погладила его по голове:

– В дороге вы, наверное, устали и проголодались? Хансве еще не вышел?

С этими словами тетя Магым направилась к выходу высматривать Ильчхоля.

– Он предложил нам посидеть в зале ожидания. Сказал, что ему нужно полчаса на то, чтобы зайти в офис и отчитаться.

– А, конечно! Я же виделась с ним в прошлом месяце.

Син Кыми повернулась и окинула взглядом тетю Магым – на той был элегантный европейский наряд. Объемный жакет с плечами, подбитыми ватой, и узкая юбка по фигуре, поверх – незастегнутое демисезонное пальто из легкой ткани, и в дополнение ко всему – коричневая шляпка с декором. Тетя Магым, как будто почувствовав взгляд невестки, осмотрела себя сверху донизу и рассмеялась:

– Ну и как тебе мой наряд?

Син Кыми ответила:

– Вы стали «новой женщиной».

И тетя Магым сказала одетой в платье и полупальто Син Кыми:

– Ты ведь тоже одета по-европейски. Хансве велел?

– Что?

– Одеться по-европейски, когда поедешь в Синьцзин.

Они пошли в зал ожидания и, как предложил Ильчхоль, устроились в кафе возле выхода. Подошел официант, и тетя Магым по-японски заказала две чашки кофе и мороженое для Чисана.

– Да-да. Здесь тебя не обслужат, если не сделаешь заказ по-японски. На рынке можно говорить по-китайски, но в гостиницах, кафе и чайных – только по-японски, ничего не поделаешь.

– А что насчет корейского языка?

– Если в корейской одежде попробуешь на корейском языке окликнуть извозчика или таксиста, не подвезут – притворятся, что не услышали, или посоветуют топать пешком. Маньчжуры и ханьцы втихаря обзывают нас «рабами из павшей страны».

Син Кыми усмехнулась, прикрыв рот рукой:

– А мы и правда «рабы из павшей страны».

– Что есть, то есть. Японцы – граждане первого сорта, корейцы – второго, а маньчжуры, ханьцы и монголы – третьего.

– Они такие же рабы… – проронила Син Кыми и, вспомнив о девере, расплакалась.

– Почему ты плачешь? – спросила тетя Магым, и Син Кыми тихо ответила:

– Вдруг подумала об Ичхоле.

Тетя Магым с покрасневшими глазами достала платок и высморкалась.

– Чего теперь говорить о прошлом?! Бедный мальчик, я растила его с младенчества…

– Когда же наконец Япония падет и наша страна обретет независимость?!

– Тс-с-с, следи за своим языком! Кто-нибудь услышит.

– Говорят, Япония проигрывает и скоро потерпит крах.

Тетя Магым понизила голос и сказала невестке:

– Ты все знаешь. До сих пор видишь призраков?

– А вы, тетя?

– С тех пор как переехала сюда, Чуан-тэк не видела ни разу. Наверное, для нее очень далеко.

Ильчхоль, отчитавшись, переоделся в европейский костюм и пришел в кафе зала ожидания. Тетя Магым спешно направилась на привокзальную площадь. У вокзала стояли в ряд черные такси, а по другую сторону улицы – повозки, запряженные парами лошадей. Оглянувшись на семью Ильчхоля, тетя сказала:

– Тут гуляльные места, давайте возьмем повозку.

Впоследствии Син Кыми говорила, что в семье Ли все были очень головастыми, в первую очередь имея в виду тетю Магым. Тетя Магым не окончила даже начальную школу, но, переехав в Синьцзин, быстро научилась говорить попеременно то на японском, то на китайском. Ёндынпхо по сравнению с Синьцзином был всего лишь окраинной промышленной зоной, а тетя Магым – провинциалкой. В Синьцзине она читала стекавшиеся туда японские журналы и прочие печатные материалы, а кроме того, смотрела в располагавшихся на центральной улице театрах и кинотеатрах всевозможные «новые драмы» и американские, европейские, японские, китайские фильмы. Син Кыми говорила о тете Магым:

– Она окунулась в новую цивилизацию.

Муж тети, плотник Кан, стал полевым инженером строительной компании, которая из Японии через Корею добралась до Маньчжурии. Не имея специального образования, он построил сотни «длинных домов» [112], типовых домиков, трех-, четырехэтажных деревянных домов и приобрел опыт, какого не было даже у японских