Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

— Ну да.

— Нет других продавцов или помощников?

— Я и сам справляюсь.

— Но были закрыты, когда болели. Теряли прибыль, получается.

Лень было обсуждать мой хилый книжный бизнес, и я решил сменить тему:

— Хотите, погадаю вам?

— Попробуйте, — сказала она.

Я наугад открыл «Застольные беседы…».

— «Наконец-то светит солнце и тем самым вносит оживление в души. Даже у рейхсляйтера Бормана очень хорошее настроение».

— Надеюсь, это на счастье, — сказала она и снова стала разглядывать книги.

Я вернулся на место, выпил коньяка, а Гитлера сунул под стул, решив забрать домой. Хоть мне он и не нужен. Но выбрасывать книги у меня рука не поднималась. Музыка умолкла. Я снова завел патефон. Пётр Лещенко пел:

Не пора ли мне с измученной душою

на минуточку прилечь и отдохнуть?

Все, что было, все, что ныло,

все давным-давно уплыло…

— Так что вы ищете? — спросил я.

— Просто смотрю, — ответила она. — Но вообще мне нужна одна редкая книга. Нигде не могу найти. Ни в интернете, ни в магазинах. Все объездила.

— Как называется?

— «У последней ступени», автор Микаэль Херинг. Слышали?

— Что-то знакомое, — соврал я. — Может быть, где-то и лежит.

— Попробуй тут найди! — вздохнула она. Потом добавила: — Как-то вы несерьезно относитесь к своему делу.

Я промолчал и, когда она отвлеклась, выпил еще коньяка.

— А вот музыка у вас хорошая, подходящая. Старые книги, старая музыка. Только перегар тут такой, хоть топор вешай. И пол хорошо бы подмести.

Я икнул цветочно-карамельным букетом из Молдавии и ответил:

— Вот прямо завтра и займусь переустройством.

Она еще немного порылась в книгах. Взяла сборник статей «О прогрессе в литературе», изданный в семидесятых годах.

— Херинга не нашли, получается? — спросил я.

— Я спешу, — ответила она. — А тут у вас можно часами копаться. Если приведете все в порядок, я еще зайду.

— Когда?

— Может быть, на днях.

— Оставьте номер телефона. Вдруг я его найду, тогда напишу вам или позвоню.

Почему-то я подумал, она откажется. Но она продиктовала номер и назвала свое имя:

— Вероника.

— Обязательно отыщу вам вашу книгу, — сказал я. — Если у меня нет, спрошу знакомых книжников.

— Спасибо. Вы карты принимаете хотя бы?

— Можно сделать вам подарок, Вероника?

— Нет. Вы так разоритесь в конце концов.

Я достал терминал. Она расплатилась, попрощалась и вышла. Я смотрел на дверь. Куда она спешит, интересно? На свидание? Музыка снова умолкла. Закончилась пластинка. Мне лень было ее переворачивать. Я сидел, пил коньяк и слушал, как игла шуршит по наклейке. Снова захотелось спать. Больше никто не придет. Надо ползти домой. Или прямо тут переночевать? Несколько раз я так делал, когда напивался. Спал прямо на книгах. А еще трахнул на них свою вторую жену. Помню, под задницей у нее лежал Евтушенко. Хорошая вещь — книги. Лучшее изобретение человечества.

Меня развезло. Но пить я не прекращал. Сидел, напрягаясь, чтобы голова не поникла, смотрел на дверь и заклинал, чтобы эта женщина вернулась прямо сейчас. Вместо нее зашел знакомый алкаш по прозвищу Печень и втащил клетчатую сумку размером со стиральную машину.

— Здоровченко! — сказал он. — Насобирал тут тебе кое-чего. Из психушки часть библиотеки выкинули. А я тут как тут.

— Кидай, — ответил я. — Потом посмотрю.

— Денег-то дашь?

Он принюхивался. Я заплатил ему, налил коньяка. Мы покурили, не выходя на улицу. Алкаш рассказал о своей больной матери. Потом о детях. У него была куча детей разных возрастов, и никто из них его не бросил. Слушать про это было обидно и неприятно.

— Видок у тебя, конечно! — сказал Печень. — Скоро всех покупателей распугаешь. И окончательно прогоришь.

— Тебе-то какое дело?

— Ну а кому я книги буду таскать? И вообще. Вот взять меня. Раньше я был лучшим стоматологом района. Эти руки создали немало прекрасных улыбок.

Печень показал свои грязные, распухшие, уродливые пальцы. Я зачем-то представил, как он лезет ими мне в рот‚ и с большим трудом подавил рвотные спазмы.

— Сам виноват, — сказал я.

— Кто же спорит? Знаешь‚ в чем заковырка?

— Нет.

— Сказать?

— Нет.

— Мне все нравится, все устраивает. А тебе?

— А что мне может не нравиться?

— Не знаю. Но лицо у тебя такое всегда, будто ты с поминок идешь. Никогда не видел, чтобы ты смеялся. Да даже просто улыбался. А это ведь очень важно. Понимаешь? Ты должен смеяться. Посмотри на меня.

Я взглянул на его синюшную, спитую рожу. Печень вдруг захохотал, оскалив неплохие, кстати говоря, зубы. Но от смеха меня передернуло. Не было в нем ни счастья, ни радости. Звучал он безумно и истерично. Я подумал, что‚ если бы его смех имел материальное воплощение, он бы выглядел как рой голодных и злых черных мошек.

— Повторяй за мной. Ну-ка! Расправь плечи, грудь вперед, набери воздуха и хохочи! — Он снова начал ржать, а потом принялся чихать. Успокоившись, спросил: — У тебя еще есть коньяк?

— Да, давай допьем — и по домам.

Я разлил остатки. В контейнер зашла девушка с розовыми волосами и тут же вышла. Мы допили. Но разойтись не получилось. Печень достал бутылку подозрительного вида водки.

— Раз уж так хорошо сидим, грех оставлять.

Я знал, что эту водку лучше не пить. Но мало ли что я знал. Печень разлил поровну. Ничего особенного. Водка как водка. Или мне уже без разницы, что пить?

— Хочешь еще заработать? — спросил я.

— Смотря что надо делать.

— Приходи завтра, поможешь мне тут. Надо все книги расставить по сериям и по алфавиту.

— Скучно, — сказал Печень. — Книжкам и так нормально.

— Ну как хочешь. Сэкономлю.

Уходя, он еще немного мерзко поржал, стоя посреди контейнера.

— Это тебе на счастье.

Домой я так и не поехал, разложил на полу книги, выбрав с мягкими обложками, и повалился на них. Уснуть мешали «вертолетики» и извечные русские вопросы. А еще ужасная тоска. «Зачем я так много пью, если мне от этого только хуже? Может, надо меньше пить? Или вовсе бросить?» Тут же вспомнил про заначку, четвертинку водки. Но решил оставить на утро. Потом я подумал о Веронике и достал телефон. Что я ей скажу? Ладно, сочиню на ходу.

— Слушаю, — ответила она.

Я растерялся и нажал «отбой». Трусливо выключил звук на случай, если она перезвонит, чтобы спросить, чего я хотел, и сунул телефон в карман. Конечно, мне хотелось, чтобы она перезвонила. Сказать мне ей было нечего. Я даже забыл название книги, которую она искала. Но пусть хоть будет пропущенный звонок от нее.

Уснул я незаметно, а проснувшись, не сразу сообразил, где нахожусь. Потихоньку все вспомнил. Проверил телефон.