Перечная мята - Пэк Оню

– Сойдет. Бывает тонкацу[10] по три тысячи вон. Его иногда беру.

– У тебя много друзей в универе?

– Он аутсайдер, – вставила Хэвон.

– Да что ты знаешь! – возмутился Хэиль.

– По тебе же видно.

– Ты хоть представляешь, что такое каждый день ехать три часа туда и обратно? Ты сама-то без друзей, так что молчи уже!

– Зато у меня парень есть.

Сиан с Хэилем рассмеялись вместе.

– А ты как, Сиан? Тебе, должно быть, тоже нелегко было завести друзей после переезда?

– Поэтому я тоже аутсайдер.

В машине повисла неловкая тишина, но вскоре все трое разразились смехом.

– Что с нами стало?

– Нужно снова держаться вместе, как раньше.

Потом они зашли в кафе, и Сиан достала фотоальбом. Фотографии были разложены по годам, и, хотя альбом принадлежал ей, на большинстве снимков были и Хэиль с Хэвон.

– Вот из той поездки на море. Посмотрите, как мы загорели – черные, как угольки.

– Помню! Мы еще катались на лодке.

– А ты помнишь, как мы насобирали кучу водорослей и ракушек и принесли их маме?

– Мы тогда просили тетю приготовить миёккук[11], но она растерялась и ответила, что такое не продают в магазине и она не умеет это готовить.

Хэиль веселился, будто снова оказался в начальной школе, говорил все громче, и Хэвон начала оглядываться на соседние столики. К счастью, это было одно из тех кафе, куда можно с питомцами, так что атмосфера здесь и так была оживленной. Большие и маленькие собаки сидели на коленях или у ног хозяев почти за каждым столиком.

– В следующий раз соберемся у нас. Ты знала, что у нас тоже есть собака?

– Хэвон рассказывала.

– Такая милая! Сейчас покажу.

Сиан и Хэиль уткнулись в экран, разглядывая фотографии Согыма. Но даже посреди оживленной беседы Сиан то и дело проверяла время и проговаривала себе под нос: осталось полчаса, потом пятнадцать минут, через пять минут нужно выходить. Каждый раз, когда Сиан это делала, Хэвон нервничала вслед за ней. И вместе с тем ее немного пугало, как собранно держалась Сиан даже после экзаменов.

Когда наступило назначенное ей самой время, Сиан поднялась без раздумий, и все трое вышли из кафе. Хэиль ввел маршрут в навигатор и попытался завести машину, однако она почему-то не тронулась с места. Он выглядел весьма растерянным, так, что Сиан спросила, в чем дело. Лицо Хэиля залилось краской.

– Двигатель почему-то не заводится!

Все трое простояли на парковке еще минут десять. Хэиль открыл капот и что-то высматривал там, покрываясь холодным потом. В конце концов он позвонил отцу за помощью, тот предположил, что проблема в аккумуляторе. Нервничая, Сиан то и дело проверяла часы и в конце концов решила уехать сама.

– Прости, Сиан, – виновато сказал Хэиль. – Я оплачу поездку.

– Все нормально. В следующий раз просто угостите меня чем-нибудь вкусным. Сегодня было весело.

Хэвон и Хэиль остались ждать отца в машине, наблюдая закат.

– Жалко. Я собирался подвезти…

Прислушиваясь к бормотанию Хэиля, Хэвон тоже почувствовала себя опустошенной.

– 2 —

Хэвон нравилось, что от Сиан не нужно было скрывать события прошлого. От нынешних друзей Хэвон многое прятала. Одноклассники в старшей школе даже не знали, что она сменила имя. В шестом классе Хэвон переехала в провинцию и вернулась в Сеул только через четыре года. С того времени в ее речи слышался выговор, который невозможно было привязать к какому-то конкретному региону, и те, кто замечал, обязательно спрашивали, откуда она родом, но Хэвон отвечала только, что несколько лет жила в провинции из-за работы отца.

Чтобы не встретиться случайно с друзьями времен начальной школы, Хэвон избегала района, где жила раньше. Даже идя в супермаркет, она снимала очки, которые носила с детского сада до средней школы, и надевала контактные линзы. Ее волосы всегда были подстрижены коротко, чтобы открывать шею. Когда что-нибудь скрываешь, начинаешь говорить меньше и реже из страха выдать себя, и в итоге становишься замкнутой. Хэвон боялась подозрений и непонимания, так что старалась не обсуждать свое прошлое. Одноклассники считали ее тихой и робкой. Каждый семестр, когда наступало время вакцинации против вируса Проксимо, ее бросало в пот, а руки дрожали.

Сиан никак не затрагивала тему инфекций – может быть, из уважения к ее чувствам. Наоборот, Хэвон иногда эмоционально делилась воспоминаниями о том, как среди ночи покидала Сеул, как ей приходилось обедать в одиночестве в новой школе. Она понимала, что рассказы о прошлом делали разговор тяжелым, и старалась избегать подобных тем. К счастью, им всегда было о чем поговорить помимо этого. Порой Хэвон ловила себя на мысли, что сказала слишком много или говорила все время только о себе, но Сиан слушала с таким вниманием, что Хэвон все равно хотелось продолжать.

Когда они выбирались куда-то вместе, Сиан всегда учитывала, что Хэвон не любит лапшу, и избегала рамён[12], чачжанмён[13] или пасту, а еще находила кафе с безлактозными десертами, чтобы угостить ее. Однажды, помня, что Хэвон терпеть не может насекомых, она прикрыла ей глаза рукой, когда на ее форму заполз паук. Хэвон тогда удивилась и спросила, зачем она это сделала, а Сиан ответила: «Просто так». Лишь позже она призналась, что сняла паука с ее одежды.

С каждой встречей желание держать дистанцию с Сиан слабело. Теперь Хэвон жалела, что при первой встрече она не была более приветлива.

Глава 5. Сиан

– 1 —

Я открыла глаза, ощущая знакомый страх. Не в силах пошевелиться, я лишь скользила глазами по комнате. Казалось, невидимые путы сковали мое тело. В руках и ногах не было силы, пальцы ничего не чувствовали. На потолке скапливалось нечто.

Это нечто, дрожа и колеблясь, становилось все больше и наконец обрело форму, напоминающую человеческую фигуру. Словно капля воды, оно сорвалось с потолка, ударилось о мое тело и исчезло под кроватью. За ним последовали другие тени-капли, они срывались и стремительно падали, но всякий раз проходили сквозь меня. Они явно пытались завладеть моим телом. Каждый раз, ощущая их холодные прикосновения, я чувствовала, как они проникают внутрь и отнимают тепло.

С какого-то момента я начала страдать от сонного паралича. Чтобы не заснуть, я смотрела телевизор всю ночь или включала свет во всех комнатах и громко ставила музыку. Отец, возвращаясь домой к утру, гасил одну лампу за