Странные звери Китая - Янь Гэ

Я сидела в баре «Дельфин» и ждала начала представления: привезенная с юга обезьянка должна была крутить для нас сальто. Пришлось вызывать такси и мчаться к родственникам — утешать их маленькую любимицу. Чарли высмеял меня и заявил, что я не умею думать собственной головой.

Я сказала:

— Чарли, ты слишком привык к одиночеству. Ты ничего не понимаешь в семейной жизни.

Звериные семьи оставались для меня загадкой, но, когда дело касалось людей, я искренне считала, что семья — это очень важно, что она питает и поддерживает нас, как корни поддерживают дерево, и что эти корни у нас не отнять даже после смерти.

Люсия в этом ничего не понимала — она была еще маленькая. Увидев меня, девчушка с громким плачем бросилась в мои объятия.

— Тетечка… — всхлипывала она.

У меня защемило сердце, и я поскорее достала торт «Черный лес», который принесла Люсии в утешение. Она любила меня, и я ее любила.

Люсия пробормотала:

— Знаешь, я видела, как он умер.

Я прижала ее головку к груди и прошептала ласково, как только могла:

— Все живое рано или поздно умирает.

Она, кажется, не до конца понимала смысл этих слов.

— Но если мы все умрем, кто же пойдет на работу? Кто приготовит ужин?

Я невольно рассмеялась, но тут же вспомнила, как сама переживала такое же горе в детстве, как спрашивала маму: «А когда-нибудь мы все умрем, и улицы опустеют. Кто же тогда будет их подметать? Это так страшно!»

Мама тогда улыбнулась и сказала: «Мы умрем, а за нами придут новые люди. Все повторится сначала, вновь и вновь. А что до нас, то мы еще встретимся там — и, может быть, едва узнаем друг друга, будто случайные прохожие. Это судьба».

На ближайшие полчаса я сама превратилась в обезьянку: рассказывала смешные истории и крутила сальто. Наконец Люсия повеселела. В конце концов, она была еще ребенком и скоро забыла о смерти зверя. Она мгновенно проглотила свой ужин, ворча на мать, что мясо жесткое, а выбор сладостей недостаточно разнообразен.

Сестра пошла провожать меня до двери подъезда. В лифте я вполголоса спросила:

— Как этот зверь умер?

Она нахмурилась:

— Говорят, ужасно. Кажется, разрезал себе живот столовым ножом, так что кишки на пол вывалились. А для верности еще и на кусочки эти кишки покромсал. Они ведь легко не умирают. — Она вздохнула. — А ему, видно, очень хотелось умереть.

Неудивительно, что Люсия плакала. Я сама едва не упала в обморок, услышав эту историю. Хотя, если смотреть на все рационально, смерть жертвенных зверей всегда была одинаково трагичной. Слишком уж много в них жизненных сил. Их можно уничтожить лишь самыми жестокими способами.

* * *

Это был уже шестой жертвенный зверь, умерший в том году. Несмотря на бесчисленные предосторожности и попытки все предусмотреть, мы теряли по зверю каждый месяц, так что в конце концов все уже свыклись с этим.

Когда наступит полнолуние, умрет еще один жертвенный зверь, и ничего с этим не сделаешь. Их гибель всегда была жуткой, как в фильмах ужасов. Искромсанные кишки — это еще не самое худшее. Один полоснул себе по горлу с такой силой, что голова осталась висеть на одном лоскутке кожи. Другой

спрыгнул с крыши Заоблачных Башен, и от него осталось только пятно красной слизи на тротуаре. Были и другие способы, но об этом позже.

Газетные репортажи о таких происшествиях обычно печатали красным шрифтом на черном фоне:

УМЕР ЕЩЕ ОДИН ЖЕРТВЕННЫЙ ЗВЕРЬ!

ТЕПЕРЬ ИХ ОСТАЛОСЬ ВСЕГО…!!!

И множество восклицательных знаков после числа, которое с каждым разом становилось все меньше.

Когда дело доходило до способов гибели, журналисты прямо-таки захлебывались эпитетами, но даже без прикрас эти способы выглядели бы сенсационными. Фотографии выкладывали с пиксельным размытием, но, как и в случае с обнаженной натурой, цензура лишь возбуждала воображение. Город сходил с ума, выворачивая наружу глубины своей извращенности.

Какие-то молодые люди создали общество жертвенных зверей и начали копировать их смерть. Родители были в ужасе. В январе несколько ребят спрыгнули с высотных зданий, в феврале резко возросло число повесившихся, в марте — перерезавших себе горло, в апреле — убивших себя ножом в сердце. Таким образом, не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что нас ждет в этом месяце — рекордное количество взрезанных животов. Жертвенные звери были законодателями моды в мире самоубийств. Так, модные журналы предсказывают, что черный цвет будет хитом осенне-зимнего сезона или что готы снова войдут в тренд — никакому логическому объяснению это не поддается.

Но не успел еще ни один человек вырезать себе кишки, как в новостях объявили: жертвенные звери все равно уже почти вымерли, и, ввиду их негативного влияния на общество, оставшиеся особи этого вида будут истреблены под корень.

Город потрясенно замер.

Однако развлекательные новости требуют ежедневных сенсаций, и уже на следующий день они вышли под еще более шокирующим заголовком:

ДВА ЖЕРТВЕННЫХ ЗВЕРЯ, САМЕЦ И САМКА, СОВЕРШИЛИ ПОБЕГ

* * *

Чарли, как обычно, сохранял умилительное безразличие к происходящему вокруг. На следующий день, как мы и договаривались, он привел знакомить со мной свою новую девушку. В мерцающем свете бара «Дельфин» они оба походили на призраков.

Чарли представил нас друг другу:

— Это Жу Жу.

У Жу Жу было маленькое личико и длинные волосы, доходившие до талии. Она протянула мне руку, и я улыбнулась:

— Обычно у Чарли не такой хороший вкус.

Мы с Жу Жу сразу поладили и начали шептаться. У нее был чудесный голос и совсем младенческие глаза: зрачки огромные, темные, как у моей племянницы Люсии. Почувствовав расположение к ней, я спросила:

— Как вы с Чарли познакомились?

— Мы родом из одного города.

— Ах вот как?!

Мне стало любопытно. Я дружила с Чарли много лет, но не знала о нем почти ничего. Он никогда не менял свой номер телефона, поэтому я подозревала, что у него должна быть какая-нибудь давняя бывшая, которая, как он надеется, однажды еще вернется к нему. Однако это было всего лишь предположение. Что там на самом деле, никто не знал. В конце концов, мы, горожане, предпочитаем не задавать лишних вопросов.

Мы весь вечер пили, пока Чарли не набрался по-настоящему и не спросил:

— Знаешь, почему я без конца меняю подруг?

— Потому что ты извращенец, — ответила я, чтобы от него отвязаться.

— Нет,