Девоньки мои - Людмила Лаврова
Именно так нашла ее соседка по коммунальной квартире спустя двое суток.
– Это что такое? – голос изменил бабе Насте, и вместо громоподобного баса, которым она славилась на весь дом, прозвучало какое-то невразумительное сипение. – Что это, я спрашиваю, делается?
Софочка приоткрыла глаза и увидела перед собой две колонны. Это были ноги бабы Насти. Девочка попыталась посчитать полоски на теплых носках, надетых на эти колонны, но все сливалось, перепутывалось, и она оставила это занятие. Говорить она уже не могла, поэтому вопросы бабы Насти остались без ответа.
Подхватив с пола ребенка, Настя сокрушенно охнула и кинулась на кухню.
– Бабы! Вы только гляньте, что делается! – голос ее вернулся, и в квартире дрогнули не только стекла.
Через пару минут Софочка уже сидела в тазу, а дочь бабы Насти, Елена, пыталась накормить ее кашей.
– Ешь, моя хорошая! Ешь! Мам, что делать, она не жрет ничего?! – Елена чуть не плакала, глядя то на Софочку, то на своего пятилетнего Димку, который крутился тут же. Щеки Димки были размерами с хорошее яблоко и почти такого же цвета, а на Софочкины лучше было не смотреть, потому что искать их пришлось бы очень долго.
Баба Настя, которая за десять минут умудрилась накрутить фарш и поставить варить бульон, бросила доску, на которой лепила котлеты, и вытерла руки о передник.
– Дай мне! – она забрала у дочери тарелку с кашей и грозно глянула на Софочку. – За матерью решила податься? Не дам! Ладно, она умом не блещет, но ты-то в отца пошла? Он у тебя шибко умный был! Вот и не будь дурой! Открывай рот!
Софочка мало что поняла из сказанного, но грозный вид бабы Насти на нее всегда действовал безотказно. Она сделала все, что от нее требовалось, и, поев, уснула наконец, прямо сидя в тазу.
Девочка не проснулась, ни когда ее вытирали, ни когда натягивали ночную рубашку, ни когда отнесли в комнату к бабе Насте и уложили на огромную кровать, которую делали на заказ под хозяйку. Не слышала она и того, как баба Настя поднимала ее мать, от души нахлестав той по щекам, чтобы привести в чувства.
Баба Настя была очень простая женщина с огромной душой. Не задумываясь, она подалась вслед за мужем в далекий город, оставив такое понятное и родное хозяйство в одном из хуторов. Пугаясь каждого звука поначалу и боясь выходить на улицу, она научилась жить в городе. Родив и подняв четверых детей, она всех, кроме младшей дочери, потеряла в блокаду. И там, где другого свалила бы с ног череда горестей, баба Настя становилась только сильнее.
В квартире и тогда не было человека, который бы ее не боялся. Отец Софочки называл Настю неизменно на «вы» и только по имени-отчеству, за что та его уважала безмерно, краснея и пряча глаза, когда он к ней обращался.
– Что значит культурный человек!
Может быть поэтому Настя взяла под крыло его осиротевшую семью. И до самого своего конца не спускала глаз с матери Софочки, не давая той ни на минуту забыть, что кроме своих страданий она должна еще видеть рядом ребенка.
Софочка почему-то все, что тогда случилось, запомнила очень хорошо, правда, стараясь не расстраивать маму, никогда об этом не рассказывала.
Елена, дочь бабы Насти, уехала вслед за мужем на Урал и со временем с мамой общаться перестала. Письма приходили все реже и реже, и Настя стала сдавать. Один инсульт, следом второй, и Софочка незаметно для всех вдруг стала единственным человеком, который заботился о ней. Ее никто об этом не просил, никто не требовал. Пятнадцатилетняя на тот момент Софочка тщательно записала в ученическую тетрадку все назначения врача, уговорила медсестру научить ее делать массаж и взялась за дело. После первого инсульта Настя не только встала, она почти вернула себе речь и научилась справляться без посторонней помощи со всеми делами. Софочка заставляла ее перебирать целые мешки с крупой, стояла над душой, пока Настя снова не взяла в руки крючок и спицы, которыми до болезни владела виртуозно. Врачи восхищенно смотрели на эту хрупкую девчонку, которая, стоя рядом с огромной, как дом, Настей, сидящей на стуле, легонько поглаживала ту по плечу:
– А мы сегодня гулять ходили. Почти до Невского.
Настя прожила на семь лет больше, чем давали ей доктора. И Софочка проводила ее, не опуская сухих глаз, а потом в голос ревела на всю квартиру, отчаянно мотая головой, когда кто-то пытался подойти с утешениями. Елена приехала спустя месяц, с очередным грудным сыном на руках и долго сокрушалась, что так и не смогла показать его матери.
– Она ждала. – Софочка держала на руках круглолицего бутуза, который смотрел на нее Настиными глазами. – Держалась. Знала, что тебе рожать. Но, видно, не судьба.
– Спасибо тебе за маму…
Софочка вскинула на Елену свои прозрачные, как озера, глазищи и сказала, как отрезала:
– Не за что!
Елена с мужем перебрались в комнату матери спустя пару месяцев. С ним приехал и старший сын Елены, тот самый Димка. Удивленно глянув на подружку детства, он присвистнул и приступил к решительным действиям.
Софочка, которая была совсем не избалована вниманием сильной половины человечества, растерялась. Она старалась лишний раз не выходить из комнаты, чтобы не наткнуться на слоняющегося по коридору ухажера. Елена быстро смекнула в чем дело и пришла к Надежде, матери Софочки, с разговором.
– Что вокруг да около ходить! У тебя товар, у меня купец, как говорится.
