Другая ветвь - Еспер Вун-Сун
Камень пролетел птицей. Ингеборг заметила серо-черное пятно краем глаза, прежде чем булыжник ударился о лед в метре от Чернушки и заскользил дальше. Мальчишки стояли полукругом. Ингеборг понятия не имела, откуда у них камни. Откуда они могли знать, что они с Чернушкой будут проходить мимо? Теперь камни летели со всех сторон. Один ударил собаку по задней ноге. Другой, отрикошетив от льда, задел переднюю лапу. Собака дернулась и потеряла равновесие. Она лаяла, опустив морду и скользя задом. И бросила взгляд на Ингеборг. Та закричала — и лед треснул. В то же мгновение зад собаки исчез под водой, а голова и передние лапы остались лежать на льду, как обычно лежали у нее на коленях. Лай стал испуганным, и Ингеборг бросилась на помощь.
Под ногами подалось и затрещало, и она остановилась. Собака вскидывала передние лапы, и какое-то мгновение казалось, будто она делает это намеренно, чтобы поблагодарить публику поклоном перед уходом за кулисы. Но вот животное охватило отчаяние. Чернушка бросалась всем телом на лед, но тут же соскальзывала обратно. Режущий сердце лай эхом несся над озером. Вот на поверхности снова показались передние лапы и морда, а потом собака беззвучно исчезла. Ингеборг неподвижно стояла, глядя на дыру во льду. «Что-то еще произойдет, — думала она. — Должно что-то произойти». Она слышала собственное свистящее дыхание. Когда она оглянулась через плечо, мальчишек уже не было. Тогда она поняла, что все кончено, и почувствовала себя невесомой.
Теперь она стоит за прилавком в булочной придворного пекаря Ольсена и думает, что, наверное, мальчишки учатся такому с раннего возраста: если повернуться спиной к чему-то достаточно быстро, то этого будто никогда и не было. Вот, например, Эдвард. Рассказав совершенно тупой даже по его стандартам анекдот, после которого смех Генриетты (уж казалось бы!) звучит натужно, он тут же забывает обо всем и уже придумывает новую шуточку. Поворачивается спиной, иначе говоря. Возможно, именно таких мужчин называют «энергичный человек». «Может, это благословение — иметь такую спину?» — думает Ингеборг. Спина как железная дверца сейфа, а все, что не нужно, остается снаружи. Как будто и не было ничего неприятного. Энергичный человек данно бы уже забыл бездомную дворнягу из далекого детства.
Но Ингеборг ничего не забывает. Хотя иногда после того случая ей казалось, что не было никаких мальчишек. И собаки никогда не было. Как будто под лед ушла какая-то часть ее самой. А потом все начиналось сначала.
Невыносимым было другое: чувство, что ее разоблачили. Она могла краснеть, покрываться потом, плакать, думая о том, что не вмешалась, не защитила Чернушку. Но камнем на сердце лежало осознание: там, на озере, она была ближе к мальчишкам, чем к собаке, которая лизала ее руку, — вот что невыносимо. Зачем она смеялась пируэтам Чернушки?
Ингеборг сцепляет руки и смотрит в окно булочной. Дождь усиливается. По Фредериксберггаде туда-сюда снуют размытые силуэты людей. Капли сливаются в струйки на стекле и зигзагами стекают вниз, словно соревнуются, кто быстрее добежит до подоконника. Она не сразу замечает, что Эдвард помахивает листком перед ее носом, будто пришел, чтобы рассказать, где ее собака, исчезнувшая подо льдом.
Эдвард дает ей афишку. В ней говорится о выставке, которая открывается в Тиволи завтра, пятого июня. Там можно будет увидеть самых настоящих китайцев. «Тридцать четыре штуки!» — восклицает ухажер Генриетты. Все они продемонстрируют свои экзотические ремесла. Кусочек Востока в королевском Копенгагене. Совершенно необходимо увидеть их собственными глазами, и Генриетта уже практически всунула свою руку ему под локоток.
— А ты, Ингеборг? — спрашивает Эдвард. — Тебе пойдет на пользу немного свежего воздуха.
Сказано с насмешкой, но без злости. Ингеборг смотрит на него, ничего не отвечая. Они привыкли к ее заторможенности.
Парочка продолжает болтать между собой, будто она никто, собака. Заслуживает ли Эдвард собственного торта? По сторонам этого торта надо бы поместить коктейльные вишенки — они будут напоминать его красные уши, но сам рецепт придется тщательно обдумать, чтобы торт вьппел достойным оригинала.
Не задумываясь о том, что делает, Ингеборг засунула себе в уши две вишенки. Ни Эдвард, ни Генриетта ничего не заметили. Кажется, будто они отошли на несколько шагов, и из-за вишенок в ушах Ингеборг не может разобрать, что Эдвард говорит ей. Он как будто кричит против ветра. Она различает только несколько слов. «Говорит. Палочки. Весело». Ингеборг со стыдом осознает, что вишенки, вставленные в уши, лишний раз подчеркивают: она больше Никтосен, чем Даниэльсен. Это только Никтосен может переспрашивать: «Чего?» Не страшно. В принципе, ее вполне это устраивает. Она видит, что Эдвард и Генриетта смотрят на нее, будто ожидают ответа. Что они хотят услышать — «да» или «нет»? Ингеборг не знает, и ей абсолютно все равно. Она не слышит, что именно отвечает. Парочка бурно жестикулирует, их рты кривятся. Она не улавливает ни слова. Но кивает и улыбается. Широко.
12
Сегодня Китайский городок должен открыться для публики. Моросит дождь. Господин Мадсен Йоханнес носится туда-сюда, орет и раздает указания. Он нервничает, это бросается в глаза. Сань замечает — беспокойство передается остальным. Даже Хуан Цзюй в блестящем шелковом халате врача выглядит неуверенным. Все китайцы переоделись. На них паньлин ланъ-шанъ — традиционные костюмы, показывающие род занятий и статус. У некоторых китайцев костюмы были с собой, другим их выдал господин Мадсен Йоханнес. Китайцы рассыпались по всей территории городка, готовые развлекать публику, изображая повседневную жизнь. Однако они готовы и к возможному нападению и кое у кого под одеждой спрятано оружие.
Сань слышит крики рикш с площадки.
— Что мы будем делать? — спрашивает Ци.
— Выступать.
— Как выступать?
— Изображать самих себя.
Мальчик непонимающе смотрит на него. Сань переводит взгляд с купола, торчащего за Китайским городком, на колонны с аркой и надписью: «Американские горки». Он понятия не имеет, что это такое. У него по спине бежит холодный пот, когда он слышит женский крик, а потом резкий визг металла — такой громкий, словно точат сразу тысячу ножей. Один из китайцев залезает на дерево, чтобы посмотреть. Оказывается, это аттракцион.
На Сане костюм с высоким воротом, он сидит на улице за низким квадратным столом, на котором
