Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин
«Ну вот чудной, – подумала Маша, – как бы я тебе написала, если я и адреса твоего не знаю?» И села писать ответ. Первое письмо показалось ей скучным, и она его порвала. Во втором, перечитывая, нашла три грамматические ошибки, и одну удалось исправить незаметно, а две другие превратились в помарки, и пришлось все переписывать. Потом, пока переписывала, пришла в голову еще одна мысль, и в итоге ответ ее, который она планировала отправить назавтра, растянулся на три дня. Как раз пришла посылка от Славы.
Распечатывали все вместе: Маша, Егорка и Петрович, у которого был гвоздодер, а потом он и остался – не чужой же.
В посылке были: игрушка для Егорки (набор революционных матросов), стопка шоколадок, несколько банок икры, вяленая вобла («Если сами не едите, то отдайте Петровичу, а если едите, то поделитесь», – инструктировала записка, вложенная в посылку), сгущенка, еще какие-то консервы и пакет конфет.
– Все ясно, – сказал Петрович, – подводник он у тебя.
– Откуда тебе это ясно?
– Ну сама на набор посмотри: или подводник, или на складе где приворовывает. Но рожа у него приличная, на крысу не похож. Значит, подводник. Я тебе говорю.
* * *
– Маша твоя? – Миша заглянул сверху вниз на фото. – Дай погляжу.
Слава сидел на кровати и читал письмо. Они только что пришли со службы, и Слава, едва разувшись, сняв шинель и расстегнув китель, уселся читать – ждать больше не было сил. Миша же переоделся, сходил умыться и поставил греться суп на плиту.
– Да она вообще красавица у тебя! – Миша рассматривал фото. – Как тебе так подвезло-то? И эти (Миша показал грудь) такие ого!
– Миша! Фу! Дай сюда фото! Одно у тебя на уме, пошляк!
– Вот уж совсем и не одно, но и это – в том числе! А чего сразу пошляк-то, ну ты вот и внимания не обратил на это ни разу, да?
– Ну при чем тут это?
– А что тут при чем? Характер у нее золотой? А ты его знаешь, характер тот? Сам-то втрескался за красоту, в том числе и за сиськи, а пошляк – так Миша! Ну вы подумайте, какие мы все нежные тут, а? Суп-то будешь? Наливать на тебя?
– Наливай, но лучше не на меня, а в тарелку. Что там у нас, гороховый брикет опять?
– А ты другого свари, раз тебе брикеты мои не нравятся! Я в него картошки даже накрошил – не суп, а наслаждение!
Ели сначала молча.
– Слушай, а пацан вот с ней – это сын ее?
– Ну а кто? Понятное дело, что сын.
– И как ты к этому относишься?
– К чему «к этому», Миша?
– Ну что ребенок у нее чужой?
– Что значит «чужой»?
– Ну то и значит, Слава, что не твой.
– Подожди, я вот сейчас плохо тебя понимаю. А как я могу к нему относиться?
– Слава, ты не заводись, я тебе сейчас объясню давай: ты можешь на него не обращать внимания, терпеть или, например, попробовать полюбить. Ты же сейчас по уши, это понятно. Но это же ребенок, а не котенок, ты же понимаешь, что он навсегда?
– Нет, блядь, Миша, я в детдом его сдать планирую!
– Но на вопрос-то ты мой не ответил, не думал об этом – признайся?
Слава отложил ложку:
– Не думал, да, но и думать не собирался. Он же ее ребенок – так? Так. А значит, если я ее люблю, то и ребенка ее люблю, что тут думать? Да и парень он мировой – вот увидишь, вы с ним подружитесь!
– Да мы-то подружимся, в этом я и не сомневаюсь. Я про тебя спрашивал, но теперь спокоен, вижу, что психуешь, значит неравнодушен.
Миша отодвинул тарелку и встал.
– Тарелки тебе мыть! Во-первых, я грел, а во-вторых, морской закон: кто последний, тот и папа!
– Э, а доедать кто будет?
– Дедушка Ленин в обществе чистых тарелок, а я – сыт! – Миша взял с полки книгу и повалился на кровать. – Тем более что ты вот с Машей теперь, тебе и посуду мыть в радость, а мне продолжать страдать от одиночества и ждать свою королевну неизвестно сколько! Пожалел бы меня… Друг еще называется!
* * *
Дальше дни замелькали, как деревья в окне скорого поезда: к концу декабря готовились сдавать последнюю задачу и в феврале идти в автономку, и поэтому дни, хоть и отличались один от другого, но были так загружены рутиной, что, оглянувшись назад, было их и не различить. В следующий раз Слава с Машей встретились на Новый год.
* * *
Слава прилетел тридцать первого в обед и гордо сообщил, что вырвался на целых три дня и обратно полетит аж третьего с утра.
– На два с половиной выходит! – машинально поправила его Маша.
Она отпросилась с работы, не было сил ждать до вечера.
Шли от метро домой, и Маша обнимала его с одной стороны, а Егорка топал, держась за ручку чемодана, с другой.
– И то хорошо! Мишка выручил – отстоит за меня вахту второго, а то и вовсе на день только получилось бы! Надо, кстати, к маме его съездить, он тут подарки ей передал. А давайте сегодня и съездим?
– Да ты отдохнул бы сначала, поел, в душ сходил.
– В душ можно, да и поесть тоже. А отдыхать от чего мне? Я же педали в самолете не крутил.
– А в самолете есть педали? – удивился Егорка.
– А как же. Специальные такие, чтоб люди, которые хотят, могли из самолета уставшими выходить!
– Шутишь? – не поверил Егорка.
– Шучу, Егорка! А ты Деду Морозу письмо писал?
– Писал.
– Сам прямо?
– Ну нет, мама помогала.
– И что попросил у него?
(Слава уже знал, конечно, но вида не показывал).
– Игру такую с машинкой, которая сама едет, а ты настоящим рулем управляешь!
– Ого! Надо же, до чего прогресс дошел – и такое бывает?! Вел ты себя хорошо, маму слушался… Думаю, Дед Мороз тебе пойдет навстречу!
– Думаешь?
– Практически уверен! – Слава выслал Маше деньги неделю назад: игра уже была куплена и спрятана.
Слава наскоро сбегал в душ (пока Маша варила яйца для оливье), потом они провели ревизию продуктов, сопоставили их наличие с меню и оказалось, что в наличии есть всё. Не откладывая на вечер, нарезали оливье и, не
