Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

Наконец Лола вырвала из рук мастера разящий едким амбре башмак.

Евгений как-то странно долго на нее посмотрел, потом почесал затылок:

– Ладно, подожду. – Он шумно выдохнул. – А таблетка у вас есть от головы? А то с этими аномальными вспышками… трещит весь день не переставая.

– Наверное, есть, – сказала Лола и пригласила ботинком Евгения на кухню.

Запустив стирку, Лола принялась шерстить домашнюю аптечку. Евгений же скромно сидел на табуретке, уткнувшись в телефон.

Вдруг знакомо пиликнуло уведомление из приложения знакомств. Подав мастеру стакан воды и таблетку, Лола открыла список чатов. Из всех собеседников ответил только Юджин. Извинялся, что пропал, было много дел. Следом второе сообщение, написанное только что – насчет сосисок не против. Но ему нужен час, чтобы привести себя в порядок после работы.

Лола ответила, что согласна, у Евгения пиликнуло. Они подняли друг на друга глаза. Лола тут же опустила взгляд, напечатала – а может, бокал вина после трудового дня?

Юджин ответил – не, с таблеткой лучше не надо, может, чай?

Васька вернулся в комнату, запрыгнул на окно, розовый диск солнца, словно доходящий на сковороде кружок колбасы, медленно опускался за высотки, торчащие на другой стороне озера. Жара спадала, но где-то там, за плотным одеялом атмосферы и миллионами километров холодного космоса, на раскаленной звезде неизменно выстреливали и тут же опадали протуберанцы. Энергия верховного солнечного божества разливалась по галактике и улавливалась вибриссами всех кошачьих существ на обитаемых планетах.

Василий еще немного посидел, а потом улегся на подоконник, укрыл лапы пушистым хвостом и еле слышно затарахтел: «Верховному Свету от генерала Ва-Силиуса, командора Межгалактического Корпуса Гармонизаторов Живых Существ отчет. Миссия № 1273 завершена. Субъект ЛОЛА-ЧЕЛ стабилизирован. Идеальный партнер идентифицирован и аккуратно внедрен. Потенциал устойчивой симпатии – высокий. Совместимость по ключевым параметрам – максимально возможная в галактике. Продолжаю наблюдение в фоновом режиме без прямого вмешательства (за исключением моментов эмоциональной перегрузки, требующей кратковременного тактильного контакта и акта разделения вселенской любви)».

Наталья Бакирова. Белый и пушистый

Больше всего на свете Никиш любил путешествовать. Он даже рисовал крестики на стенке гаража – в честь каждого места, в котором побывал. Это мог быть город или село с красивой церковью, а еще он любил заброшенные деревни, которых так много стало вокруг. Там природа побеждала цивилизацию: на крышах сараев росли березы, бревенчатые стены изб темнели от дождей. В избах оставалось много интересных вещей. Нет, Никиш не был мародером! Все, что его интересовало, – фотографии. В этих снимках прошедшей – ушедшей, сбежавшей – жизни было что-то такое, что от них становилось сильно не по себе: и хорошо, и плохо одновременно. Никиш, обработав, выкладывал снимки в сеть. Кто-то их смотрел, кто-то даже отзывался… С десяток отзывов да крестик на гараже – вот и вся корысть путешественника.

Гараж, проржавевшая коробка без электричества, которую Никишу было лень покрасить, стоял прямо во дворе. Этот район города был когда-то самым престижным, и квартиры здесь выдавали только начальству. Отец Никиша, который давно уже умер, как раз и был начальником, руководил строительно-монтажным управлением: по иронии судьбы стараниями отцовского СМУ район в конце концов и превратился в окраину. Летом здесь даже траву не косят, она вырастает чуть ли не до пояса, вместе со всякими колосками, ромашками, еще какими-то синими цветочками, названия которых Никиш не знал. Летел тополиный пух, собирался возле стен гаража в белые войлочные сугробы.

Мать Никиша после смерти отца не захотела тут оставаться. Уехала в Германию, стала няней в какой-то русской семье: «У тебя детей нет, так хоть чужих понянчу». В этих словах отчетливо слышался упрек, но Никиш пропустил его мимо ушей. Дети? Вот уж спасибо. Отъезду матери, честно говоря, он обрадовался. В двадцать пять лет отдельная хата – чего еще надо, вообще?

Отцовскую машину они продали: с похоронами пришлось влезть в долги, а мать никаких долгов не выносила. Но Никиш, взяв кредит, купил себе старенькую тойоту: на ней-то и гонял по округе, иногда с пацанами, а чаще один – его интерес к заброшенным деревням приятели не разделяли. Гонял, насколько хватало денег; а времени у него было много всегда: работал дизайнером-верстальщиком в местной газете, и его там не угнетали – в офис хоть совсем не приходи, сдавай только вовремя готовые полосы. Крестики на гараже прибавлялись.

А не было денег или охоты куда-то гонять – играл в танки. Никиш на эту игру не то чтобы подсел, но если находило, мог всю ночь проторчать перед компьютером. По квартире разносился грохот орудий. Когда старика-соседа увозили в психушку, тот орал: «Впер-р-ред! Бронебойными! Огонь!» В психушке он не прожил и полугода, и во дворе состоялись многолюдные старомодные похороны: с гробом на двух табуретках, с блюдечком в ногах покойного, куда соседи, вынув из кошельков, клали бумажки.

Оставшись без своего деда, бабка-соседка, видать, тоже поехала кукухой. Вбила себе в башку, что это Никиш свел старика с ума.

– Это ты, ты виноват! Взрывы твои! Я все слышу!

Никишу сначала стало не по себе: это что, правда он виноват? Да не, что там старик мог слышать, они же сверху живут… Старуха-то, может, и слышала: она же вечно по вечерам на скамейке сидит, а у него форточка открыта.

– Может, вы и голоса слышите, я тут при чем?

– Душегуб! Изверг!

Никиш поражался интенсивности соседкиной злобы. Как можно так люто ненавидеть, вообще? При встречах она поносила его последними словами, и так громко, что наверняка и остальные соседи теперь думали, что Никиш изверг и душегуб.

Он даже поразмышлял немного, не поменять ли квартиру, но такие мысли, конечно, были не совсем всерьез. Столько всего перевозить, таскать… Да и где он так хорошо устроится еще? Гараж во дворе! Он выбрал другой путь – научился избегать эту адскую бабку. Это оказалось не так уж и трудно: бабка жила по режиму, как солдат. В одно и то же время ходила в магазин, гуляла всегда в одном месте: на старой городской площади, у Вечного огня, где кормила голубей. А перед сном сидела на скамейке у подъезда. Единственное, чего не знал про нее Никиш, – это имя, поэтому называл ее про себя Сциллой Харибдовной.

Как-то раз, вернувшись поздно вечером из очередной поездки, он загнал машину в гараж и вдруг услышал слабое мяуканье. Никиш сначала решил, что ему чудится. Как в гараж могла попасть кошка? Или – он похолодел