Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

Когда Чхэи спрашивала Тами, зачем он вообще ест, тот объяснял:

– Просто чтобы не запамятовать, каково это – быть живым. Времени-то уже сколько прошло с тех пор, как я сверху сюда спустился! Память стала ни к черту.

Когда речь шла про Мир Живых, он всегда говорил «там, наверху». Тами, который обычно на одно твое слово отвечал два, замолкал, стоило только спросить, как он оказался в Пограничье. Сколько Чхэи ни пыталась выудить из него ответ, в итоге слышала только одно: «Лучше про это не спрашивай». Выражение его лица в эти моменты было таким угрюмым, что девочка решила больше об этом не заговаривать.

«Завтра тоже ничем не будет отличаться от вчера». – Веки Чхэи слипались, и она изо всех сил старалась держать их открытыми.

От грохота воды в раковине она широко распахнула глаза, резко села и выпрямила спину.

«И к этому я уже привыкла», – подумала про себя Чхэи и уставилась через стол на то, как хозяин Чэ полощет тряпку. Ей вдруг вспомнились слова госпожи Чин: «Их не видно и не слышно, но прямо сейчас вокруг нас летает множество частиц – пыль, газы, молекулы веществ. Время проносится между ними, не задевая ни одну. Даже ветер едва успевает за ходом времени. Представь, насколько оно быстрое! Время проходит через тебя с каждым твоим вдохом и выдохом. Время не умеет останавливаться. Оно лишь непрерывно движется». А еще она сказала, что только человек придумал переводить это движение в цифры, придумал его исчислять: «В Пограничье часов нет, поэтому здесь время можно отмерять по тряпочке господина Чэ».

Все продукты в холодильнике доставляла госпожа Чин, и ровно через неделю они вспыхивали и сгорали, словно в огне. Хозяин Чэ до блеска очищал холодильник от копоти, потом выбрасывал изношенную грязную тряпку и доставал новую. Это было чем-то вроде календаря.

– Однако время существует только в Мире Живых и здесь, – объяснила тогда госпожа Чин. – Сталкиваясь с границей Мира Иного, оно отскакивает от нее, как мячик. Эта пустыня – всего лишь путь между тем светом и этим, поэтому время здесь течет гораздо быстрее, чем в Мире Живых. То время, которое отскочило от границы Мира Иного, закручивает здесь, как в водовороте, и его движение еще больше ускоряется. Один день в Мире Живых равен году в Пограничье.

«Получается, до дня рождения еще долго», – подумала тогда Чхэи.

У нее появилась привычка по-своему подсчитывать время: пальцем на ладони она выводила цифры. Если в Пограничье прошел месяц, то в Мире Живых – примерно два часа. Последнее, что она помнила, – темноту ночи за окном машины, значит, это был либо вечер накануне ее дня рождения, либо от него прошла всего пара минут. Она еще успевала вернуться.

У Чхэи появился и свой собственный маленький ритуал – каждый вечер, когда огонек в лампе гас, она загадывала желание, представляя, будто задувает свечи на торте. Про себя она повторяла: «Пусть я снова увижу свою семью».

В эти моменты, когда лапшичная погружалась в кромешную темноту, она чувствовала себя как в ночь перед Новым годом, когда все ощущается магическим. Конечно, чизкейка, как на ее толстовке, с разноцветными блестящими свечками не было. Но каждый раз, повторяя свой маленький ритуал и представляя, будто загадывает желание на день рождения, она чувствовала, как ощущение обреченности немного отступает.

Хотя в первую очередь ее бесила скука. Такая, что можно было свихнуться. Хозяин Чэ подошел, чтобы снова сполоснуть тряпку. Чхэи, как всегда, заговорила первой:

– Господин Чэ, вам так нравится куксу? Почему вы открыли лапшичную тут, в пустыне, где никого нет?

Рука, в которой он держал тряпку, заметно дернулась. Его раздражала ее наивность: она правда верила, что он хотел этим заниматься.

– Не по своей инициативе, – бросил он сухо.

– В таком случае почему именно куксу? Есть же другие виды лапши. Рамён? Холодная лапша? Или острая – пибиммён? Мне кажется, вам бы такое подошло, могли бы придумать свой рецепт. Продавалось бы лучше.

Он выжал тряпку и провел ею по дверце холодильника. Она оставила на его поверхности мокрые разводы. Хозяин Чэ ответил сердито:

– Не хочу.

– И почему вы открыты только по ночам? Днем и людей больше заходило бы.

– Потому что путь в Мир Иной открывается только ночью. К тому же…

Он резко поднялся. Чхэи машинально отпрянула назад. Он подошел к мусорному ведру и выбросил тряпку.

– С меня и одной болтливой посетительницы хватает. Будет утомительно, если гостей придет больше. – Он тяжело вздохнул и достал новую белую тряпочку.

Чхэи сдалась. Пытаться его разговорить было провальной идеей, которая всегда заканчивалась одним и тем же. Диалог с хозяином Чэ был похож на прогулку по песку: сделаешь шаг – и нога сразу увязнет так, что не вытащишь. Она сама была виновата, что не оставляла попыток заговорить с ним, знала ведь, что все закончится как обычно. Чхэи ничего не оставалось, кроме как тихо сидеть, ждать прихода Тами и госпожи Чин и надеяться, что хотя бы они ей что-нибудь интересное расскажут.

Глава 2. Спящая бабочка

Стул был очень высоким, и ноги Чхэи свободно болтались в воздухе. Она, как обычно положив голову на стол, разглядывала огонек в лампе. Это было единственным занятием, которое отвлекало ее от молчания, в котором она проводила все ночи наедине с хозяином лавки. Подолгу наблюдая за трепетанием синего огонька, она почему-то чувствовала тепло и уют.

Чхэи посмотрела на горящий фитиль, не моргая, и затем закрыла глаза. Огонек будто оставил мерцающий след под веками. Он постепенно становился все прозрачнее, пока не исчез где-то за зрачками. По телу, от макушки до пальцев ног, разлилось приятное тепло.

Но ненадолго. Она снова тяжело вздохнула. Очередная ночь, когда к ним не придет ни один гость, – и гадать не надо. Огонек зажегся только что, но Чхэи уже в каких только позах не посидела от скуки.

К тому же после недавнего разговора хозяин Чэ выглядел особенно раздраженным. Не то чтобы он вообще когда-то пребывал в хорошем настроении, но сегодня оно было явно хуже обычного. Он плотно сжал губы и молчал. Нехороший знак. У Чхэи появилось неприятное предчувствие, что до конца ночи он не проронит ни слова, и она обессиленно выдохнула.

Внезапно произошло настоящее чудо – в дверь постучали. Чхэи решила было, что это ветер, и лишь скользнула взглядом по двери, как вдруг у нее перехватило дыхание. За ней