Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

Девушка махнула рукой и рассмеялась. Кожа над верхней губой натянулась и разгладилась. Щеки приподнялись в улыбке, и слева появилась ярко выраженная ямочка. С правой стороны такой не было.

– В таком возрасте уже работаешь? Я тоже всегда хотела попробовать выйти на подработку, но так и не получилось. Тебе мама разрешила?

Чхэи шутливо закатила глаза:

– Я уже почти студентка! И без маминого разрешения могу работать. А почему вы так и не попробовали?

– Занята была, сплошные тренировки. Да и мама была решительно против. – Девушка вдруг легонько ударила себя по губам. Она улыбнулась, и слева, в уголке губ, вновь проступило небольшое углубление – ямочка. – Все время себе говорю: «Не выделывайся», и как-то не получается. Так неловко!

– Ну вам можно и повыделываться! У меня с детства здоровье слабое, поэтому спортсмены, которые с таким усердием тренируются, для меня всегда были героями. Я помню вашу программу на гимнастическом бревне, на прошлых Олимпийских играх. Как только вас увидела, сразу стала фанаткой. Так что передо мной можете не скромничать.

– Олимпийские игры… Все могло бы сложиться так хорошо.

В одно мгновение ее лицо помрачнело. Как в тот момент, когда она потеряла равновесие в самом конце программы, оступившись при приземлении. В ясных карих глазах задрожали слезы. Похоже, это была болезненная тема.

– Но вы все равно взяли медаль. Мама моя чуть не расплакалась, так сильно гордилась вами. – Чхэи, как тренер, который вдруг крепко обнимает спортсмена, лишь бы тот не смотрел на табло с очками, быстро нашла правильные слова.

– Вот бы и моя мама мной гордилась. – У девушки дрогнули губы. Она скривила их, и посередине нижней губы лопнула кожа, тонкой полоской проступила кровь. – Прости. Я сейчас немного не в себе. Ей так недолго осталось…

«Видимо, она постоянно их облизывает», – подумала Чхэи. Ей вдруг показалось, что ее губы тоже вот-вот треснут. Девочка чувствовала себя так, будто пришла за автографом к любимой спортсменке, а нашла ее тайком рыдающей в углу.

– Мама заболела. Как так? Человек за всю жизнь ни разу даже не простудился, и тут вдруг резко слег. И врач сказал, что ей осталось меньше года… – Она провела языком по губам, размазывая кровь. – Может, это правда из-за меня? Так бабушка сказала: «Вот же, паршивка, всю жизнь матери обузой была. Так и знала, что ты ее в могилу сведешь рано или поздно».

– Так же нельзя говорить! Просто… – Чхэи запнулась. – Просто так получилось, и все.

– А вдруг она права? Когда я у мамы появилась, рядом не было никого. Мужик, которого она любила, сбежал. Бабушка сказала ей, мол, родишь – не дочь ты мне больше. Все были против. Ну зачем она решила меня оставить?

Чхэи подвернула нижнюю губу и с силой прикусила ее. Она никогда не понимала, как надо себя вести, когда тебе доверяют такие вещи. Она взглянула на покрасневшие глаза девушки и молча протянула ей салфетку. Прислушиваясь к прерывистому дыханию гостьи, Чхэи тихо ждала.

– И с карьерой маме пришлось попрощаться. В гимнастику меня отправила именно она. Сама раньше была спортсменкой. Наверное, если бы не я, то давно бы уже с золотой медалью ходила, жила совсем другую, счастливую жизнь. – Девушка вдруг замолчала. Губы ее дрожали, по щеке текла слеза. – Не надо было ей от всего ради меня отказываться. Просто не рожала бы меня, и все.

Будто небо содрогнулось от раската грома. Одна капля, вторая, третья, и проливным дождем из ее глаз полились слезы. Она сжала зубы, не давая рыданиям вырваться наружу. Девушка была на грани, словно ее вот-вот сорвет ветром, как кокон бабочки в бурю. Она промокнула лицо смятой салфеткой, но слезы уже градом лились из глаз и не думая останавливаться.

– Она меня так гоняла, кричала без конца… Сейчас же только и слышу от нее: «Когда меня не станет, когда меня не станет…» Я даже разозлилась на нее и накричала, чтобы она перестала говорить такие вещи. Куда ты собралась? Как ты можешь меня оставить? Все и так делают из меня монстра, который свою мать сгубил. – Она вытерла влажные щеки, но по ним снова потекли струйки слез. – Впереди отборочные соревнования, а я не могу… Не могу даже сконцентрироваться. Каждый раз, когда делаю шаг или прыгаю вверх, кажется, что я все дальше становлюсь от мамы. Чем больше тренируюсь, тем сильнее меня поглощает это ощущение: вдруг она и правда несчастна из-за меня? Умрет, так толком и не пожив нормально. И вот у меня будто уже и права нет: ни шагать, ни прыгать, – и я падаю.

Чхэи, ничего не ответив, просто сняла прилипший к щеке спортсменки кусочек салфетки.

– Сяду передохнуть – и снова перед глазами мамино лицо. Каждый раз думаю: я ведь сейчас должна быть рядом с ней. Если она умрет, какой смысл в этих соревнованиях? А когда бабушка начинает ругаться, меня трясет от тревоги, и вина душит так, что с ума сойти можно. Но еще хуже то, что при всем этом я не могу так просто сдаться и бросить гимнастику. Такая вот я эгоистка. – Ее речь прервалась судорожными всхлипываниями.

Чхэи вдруг тоже захотелось увидеть маму. Она закрыла лицо рукавом, пытаясь сдержать слезы, и тут же пожалела об этом. Знакомый запах коснулся кончика носа. Мама Чхэи на всем старалась экономить, все «затягивала пояс» потуже, но никогда не скупилась на один-единственный кондиционер для белья. Причина была всего одна. Его аромат Чхэи однажды назвала «маминым запахом».

Сначала чувствуется чистота нового мыла, сразу за ней в нос бьет кислинка апельсиновой корки, смешиваясь со свежестью травы после дождя, и все это в ярко-желтой упаковке. Каждый раз после стирки Чхэи утыкалась в сложенное белье носом и вдыхала его аромат. Для нее это был запах мамы. Если весь этот месяц ей удавалось держатья, то сейчас Чхэи вдруг невыносимо захотелось ее увидеть.

Рыдать, как маленький ребенок, и звать родителей она не хотела. Грудь сдавило от захлестнувших эмоций, но Чхэи из последних сил поджала губы, растянув выемку под носом так, что она совсем пропала, и постаралась не подавать виду.

Нос сморщился, в нем уже щипало от слез. Чхэи раздумывала, что ответить, как перед гостьей появилась миска с куксу. Пар над ней тонкими струйками поднимался вверх, а рядом хозяин Чэ поставил маленькую пиалу с красным стеклянным шариком.

Он вытер руки о фартук и коротко сказал:

– Ешь.

Гостья, икнув от неожиданности, так же коротко переспросила:

– Простите?

Пока они решали, что делать с