Перечная мята - Пэк Оню

– Папа… – шепотом позвала его я.

Он резко обернулся, и его лицо исказилось от злости.

– Где тебя носило? Я же волнуюсь! Надо было хотя бы позвонить.

Он злился, но старался не повышать голос, чтобы никого не разбудить. Я подошла ближе к маминой кровати. Я была уверена, что мама спит, но ее глаза были открыты, она безучастно уставилась в темный потолок.

– С подругой… гуляла…

Папа продолжал смотреть на меня, и его взгляд не выражал никаких эмоций.

– Не знаю, как так вышло. Я просто забыла…

Я непроизвольно взяла маму за руку, будто умоляя ее помочь успокоить папу. Он тяжело вздохнул:

– Ладно.

– Обещаю, я так больше не буду! Я просто ошиблась…

– Я останусь здесь, а ты поезжай домой, отдохни.

– Нет, нет… – бормотала я, по лицу катились слезы. И тут мама закрыла глаза. Разумеется, это было просто совпадение, но я почувствовала себя так, словно она отвернулась от меня, даже сердце сжалось. Когда я разрыдалась в голос, бабушка Хон на соседней койке открыла глаза:

– Детка, что ты плачешь посреди ночи?

Папа обнял меня за плечи и вывел в коридор.

– Не нужно из-за этого плакать. Так бывает.

– Но ты же пропустил работу…

– Все в порядке, я договорился.

– Тебя не уволят?

Папа усмехнулся, будто услышал что-то нелепое:

– Сейчас работников ценят, за такое не увольняют. Не переживай.

Теперь папа смотрел на меня с улыбкой. Он старался меня утешить, но это совсем не помогало. Было бы лучше, если бы он накричал. «Возьми себя в руки, надо быть ответственнее!»

– 6 —

Я ожидала, что чувство вины еще долго будет со мной, что я еще долго буду в унынии. Однако время, проведенное с Хэвон, оказалось не только приятным и радостным, но и ярким. Даже вернувшись домой, я снова и снова прокручивала этот день в голове. Воспоминания о том, как мы гуляли по Синчхону, не давали мне покоя. Я невольно улыбалась, вспоминая, как дрожал ее голос, когда она боялась зомби в VR, как она запихнула в рот сразу две клубники танхулу и, напоминая хомяка, повернулась ко мне, как примеряла все подряд наряды в магазине, хотя у нас и не было денег. Меня не отпускала мысль, что мы так и не сделали памятное фото на день рождения. Она ведь предлагала в следующий раз сходить в Хэбанчхон?[20] Я то и дело принималась подыскивать там кафе, но когда осознавала, что делаю, холодок пробирал меня, и я игнорировала сообщения Хэвон. Так я наказывала себя.

– Что-то случилось? В тот вечер твой отец звонил, спрашивал, могу ли я приехать, но у меня тоже были обстоятельства, из-за которых я не смогла выйти. Я беспокоилась.

– Просто… в тот день у меня случились кое-какие дела, – ответила я, подняв глаза на Чхве Сонхи.

Судя по ее фигуре, в молодости она могла быть спортсменкой – например, играть в баскетбол или волейбол. Короткая, словно выложенная детальками лего, стрижка, густые темные брови… Несмотря на суровый и даже грубоватый вид, Сонхи оказалась человеком аккуратным и чутким. Я считала огромной удачей, что встретила ее, но все же порой испытывала легкую горечь. Она никогда не работала сверхурочно и никогда не рассказывала о себе – это были ее нерушимые принципы, и исключений не существовало. Чхве Сонхи не жалела меня, никогда не говорила лишнего и всегда выполняла обещания. Она единственная из маминых сиделок хоть изредка с ней разговаривала.

Когда госпожа Чхве только начала работать с нами, я никак не могла довериться ей полностью. Пока она оставалась с мамой, я не уходила домой, все время крутилась рядом или часами бродила по коридорам больницы.

– Вам пока некомфортно со мной, да? Я буду стараться. Нам просто нужно привыкнуть друг к другу, – услышала я однажды, когда задремала, сидя на кровати для родственников. Сонхи ласково шептала эти слова маме, аккуратно обтирая ее полотенцем.

– 7 —

Я меняю маме подгузник несколько раз в день. И Чхве Сонхи, и папа тоже регулярно меняют ей подгузник. Это можно даже назвать одним из самых важных дел в уходе. И сказать, что это сохраняет ее достоинство, тоже не будет преувеличением. Мама очень чувствительна к запахам, я вся в нее. Если хотя бы немного задержаться, от мамы начинает пахнуть, и этот запах настолько сильный, что становится невыносимым, мучает и ее, и меня.

Сиан, что случилось?

Почему ты не отвечаешь на сообщения? Я что-то не так сделала? Если ты злишься, просто скажи. Ты же знаешь, как я не люблю такое. Ты не представляешь, как тяжело мне было сегодня. Я пришла с несделанным домашним заданием, и учитель выдал предупреждение. Знаешь, сколько я старалась, чтобы не получать таких замечаний?

Сиан, мне правда нужно тебя кое о чем спросить, ответь на звонок, пожалуйста.

Сообщения от Хэвон продолжали копиться. Вместо того чтобы злиться на меня из-за нашего нелепого расставания в ее день рождения, она пыталась со мной объясниться.

Воздух в палате был тяжелым и сухим. Мне показалось, что нужно проветрить, и я приоткрыла окно. Слышно было, как женщина, которая только сегодня поступила с острым гастритом, жаловалась своей маме на холод.

– Слушайте, закройте, пожалуйста, окно, моя дочка замерзла.

– Да, извините.

И все равно та женщина продолжала жаловаться. Она просила помассировать место, куда ей сделали укол, а то болит, ругала мать, что та не принесла зарядку для телефона, жаловалась на невкусную больничную еду и требовала, чтобы завтра ей купили обед в другом месте. Ее мама, пожилая женщина, почти совсем седая, все время повторяла, как ей жаль. Я видела подобные сцены множество раз. Когда люди болеют, они ведут себя как дети. Они не думают о других, неблагодарны, не понимая, как это трудно – заботиться о них. Мне всегда было тяжело наблюдать за подобным.

Сиан, я приходила к твоей академии сегодня. Хотела тебя увидеть. Но там никто не знает о тебе. Получается, ты здесь не учишься? Где ты сейчас вообще?

Когда я прочитала сообщение, у меня задрожали руки. Как объяснить, почему меня там не было? Как оправдать свое отсутствие и не вызвать подозрений? С одной стороны, я чувствовала облегчение, что больше не нужно придумывать новую ложь ради предыдущей лжи, но с другой – мне было страшно, смогу ли я продолжать скрывать свою жизнь.

С кровати по другую сторону занавески с самого начала