Плавучие гнезда - Полина Максимова
Возможно, для меня было бы лучше провести то лето без Саши в виде шаткого костыля. Может быть, он сам рухнул уже давно и только тянул меня за собой. Но все равно я благодарна ему за то, что он был рядом. Я сама сделала этот выбор, сама к нему приходила снова и снова, и мне это казалось каким-то выходом. Я делала вид, что продолжаю жить и никак не завишу от папы с мамой и их жизней. Я думала, что не имею права горевать по папе, думала, его теряет мама, а не я, ведь он – ее муж. Рядом с ними я часто чувствовала себя третьей лишней. Я оставила папу маме, не мешала им в их последние месяцы вместе, потому что столько раз они просили меня им не мешать.
После того как мы с Сашей расстались, он стал меня преследовать, поджидал у корпуса и просил меня сходить с ним в кино.
– Не могу писать рецензии, не услышав твое мнение о фильме. Прошу тебя, пойдем со мной. Я буду целовать тебя, где хочешь. В темном зале на последнем ряду.
Я игнорировала его, молча шла на свой автобус.
Еще однажды он пришел к нам с мамой домой. Мама странно посмотрела на меня и оставила нас одних. Я стала выгонять Сашу, а он свернул золотую фольгу из-под конфеты в колечко и надел его мне на безымянный палец. Я расхохоталась, и он больно сжал мою руку. Перед уходом в коридоре он пнул пуфик, и ножка оцарапала мне голень. Больше Сашу я не видела.
Когда умирала мама, все было по-другому. Мне негде было скрыться от этого. И если мне казалось, что папу теряет мама, то маму теряла уже я сама. Петя ушел в море, мне его безумно не хватало. Я проводила время с умирающей мамой и на этот раз пила свое горе большими глотками без возможности передышки. Я захлебывалась в своем горе и в своих слезах, проливая их одновременно по папе и по маме, потому что на этот раз они оба меня оставляли.
После смерти папы мама стала угасать – худеть и стареть слишком быстро, будто ее заколдовали, будто в ее квартире время текло по-другому, как в космосе, как в кино, когда на черном фоне появляется строчка – прошло десять лет… Каждая минута без мужа для мамы ощущалась как эти самые десять лет.
Мама умирала от хронической обструктивной болезни легких, а мне казалось, что от разбитого сердца. Папа нещадно дымил, а мама никогда не отходила от него. Даже удивительно, что папа умер не от рака легких, а от инсульта, но вот мама… Мама и в самом деле умерла от того, что слишком сильно его любила. Она всю жизнь была пассивным курильщиком, но никогда не просила его выйти из квартиры, покурить в коридоре, она никогда не просила его бросить.
Когда маму положили в больницу, я на время переехала к ней домой. Хотела, чтобы мне было как можно больнее. В квартире все еще пахло папой – запах от его сигарет въелся в обивку дивана и в шторы, в их с мамой одежду. Я открывала шкаф в спальне родителей и делала глубокий вдох. Я лежала в их кровати и утешала себя тем, что, наверное, мама слишком сильно хочет быть рядом с мужем, надоело ей оставаться тут одной. Я была рада, что мама не застанет конец света, что ей не надо смотреть на то, как затопляет наш город, потому что она очень любила жизнь. Но отца она любила больше жизни.
Я помню, что в тот период все думала о Пете, потому что смерть и любовь – две стороны одной медали. И несмотря на то что в самые плохие моменты мне хотелось обвинить его в том, что он бросил меня одну в такой тяжелый период, я поняла, что люблю его так же, как мама любила папу, и тоже умру, если с ним что-то случится. Я рыдала и рыдала – и не только из-за мамы, но и из-за того, как я люблю Петю.
Мама в свою квартиру так и не вернулась, и я прожила там до приезда Пети. Я долго разбирала вещи родителей, не хотела это откладывать, хотела настрадаться и перестрадать сразу, прямо здесь и сейчас. А потом с моря пришел Петя и забрал меня. Я сидела, окруженная мамиными платьями и шарфиками, папиными книгами и старыми выпусками газет, журналов, кроссвордов, я открывала книги и читала по строчке, решала, буду ли я их оставлять или нет, примеряла все мамины платья, блузки и юбки. Тогда я не дожидалась Петю в аэропорту как обычно, это он приехал ко мне, поднял с пола и поцеловал. Он сказал, что сам со всем разберется. Я попросила его оставить мамину одежду и украшения, он сказал, что это самой собой, но папины газеты надо выкинуть.
В газетах папа всегда изучал программу и подчеркивал то, что будет смотреть по телевизору, сказала я и после этого долго плакала, пока муж снимал с меня мамино платье и надевал мое собственное, чтобы увезти меня к нам домой.
Ведь у меня теперь был свой дом и своя семья.
Я сидела на краешке кровати, и Петя спросил меня, о чем я думаю. Я сказала, что о папе с мамой.
Он захлопнул половинки чемодана и сел рядом со мной. Петя взял мою руку и погладил тыльную сторону ладони. Мне стало стыдно, что эту же руку несколько часов назад гладил другой мужчина, пусть и в знак, как я надеялась, дружбы.
– Сегодня чайки вели себя странно. На человека напали, – сказала я.
– Ну, у них это бывает. Они сейчас голодные. Мужики говорят, что с рыбой проблема. Океан поглотил углекислый газ, и вода стала более кислой, рыба умирает. Не хочешь прилечь со мной?
Я кивнула, и мы легли поверх одеяла прямо в одежде. Мы смотрели друг другу в глаза.
– Опять ты меня оставляешь, – зачем-то я снова это сказала, но мне хотелось немного поссориться с мужем
