Пророк. Слово победное, радостное - Евгений Евграфович Курлов

И потом, тише, продолжал:

— Опошлилась человеческая любовь. Разменялась на мелкую монету, пошла на компромиссы с выгодой и другими стяжаниями измельчавшего духа. Свободного чувства нет — живительного и облагораживающего. Иди и служи ему.

Продажные

Освещенные пьяным малиновым огнем, окутанные чадом шумной городской ночи — они пришли к нему и тесным кольцом сомкнулись вокруг его скромного ложа.

Продажные женщины.

Их юбки были некрасиво вздернуты и ноги грубо обнажены.

На каждой висел желтый ярлык, и на нем густыми чернилами был отмечен путь, какой та или другая выбрала для продажи своего тела. И одна была одета в простое по виду, но дорогое и изящное платье, тесно охватывающее ее тонкую, несколько сухую фигуру.

Ничего резкого, ничего крикливого!

И на желтом ярлыке ее значилась надпись: ни к какому самостоятельному делу неспособна, ищет партии.

Другая была в богатом платье — вычурном и нарядном, и в руке у нее лежали золотые монеты, которыми она весело побрякивала.

И ее ярлык гласил: ночь — сто золотых.

Грязное рубище едва прикрывало тело третьей женщины с безобразным, распухшим от пьянства и болезни носом, со слезящимися глазами и беззубым ртом.

— Две мелкие монетки всего — говорила потертая черная надпись на ее желтом ярлыке. От нее воняло сырым мясом и винным перегаром.

В дешевом платье, с претензией на моду и вкус, была четвертая женщина. Девочка, еще недавно начавшая свое ремесло.

Она испробовала все пути к достижению богатства и роскоши, которые видела кругом и пользоваться которыми желала наравне с другими людьми и, встретивши везде неприступные каменные стены, свернула на последнюю дорогу.

И на ярлыке у нее было лаконически написано — девочка.

Как разны были их фигуры, так и лица их были разны. И общее у них было только в глазах. Общее выражение глаз — хищное и лихорадочное. Они плясали вокруг пророка непристойную пляску и, вызывающе глядя на него, с деланным смехом говорили:

— Если ты действительно пророк, подними наш дух!

И из-за смеха слышались отчаяние и страдание невыразимые.

С грустью сказал им пророк:

— Отживающие детища капиталистического строя! Суррогаты любви вы предлагаете вместо искреннего чувства. Вы жалки. Но еще более жалки те, кто пользуется этими суррогатами. Освободите сначала ваше тело от рабства, а затем придите ко мне и я освобожу ваш дух.

И новый притворный смех был ответом на слова учителя, и, освещенные ярким пламенем малинового фонаря, они исчезли в чаду городского безумия — больные порождения измельчавшего человечества.

Только четвертая, на ярлыке которой было написано — девочка, уходя оглянулась на пророка и по долгому молитвенному взгляду ее глубоких глаз, прочел великий, что она не прощается с ним, что она еще и еще придет к нему.

К вечной правде, к свободе, к духовным верхам рвалось страждущее сердце девочки, дочери народа.

5.

— Освободите сначала ваш дух от рабства, а затем думайте о его совершенствовании, — сказал он ханжам, торгашам, тиунам и воинам, приходившим к нему просить облегчения жизни, искавших путей к достижению духовного подъема.

Плуты и простаки наивно думали, что одной рукой можно служить насилию и святотатству, а другой беспрепятственно грабить чистые сокровища духа.

Сановник

В три часа дня, — лощеный и безукоризненный, его посетил сановник, приехавший накануне из столицы с единственной целью увидеться с пророком.

— Я всегда очень рад, — говорил сановник, пожимая ему руку, — когда узнаю, что в бурном море волнений и братоубийственной междоусобицы открывается вдруг новое тихое пристанище для душевного покоя. Это отвлекает молодежь от грубых проявлений классовой ненависти, от бесплодного стремления к осуществлению безумных мечтаний. Я всегда покровительствую благочестивым паломничествам, открывающимся нетронутыми временем драгоценным реликвиям, появляющимся в миру подвижникам. Ценю также новых философов и ученых. Это отвлекает, сильно отвлекает...

А тут целый мир духовных богатств! И все в самом себе. Значит, сиди спокойно, и самоуглубляйся.

Так ведь я понимаю твое учение?

Пророк ничего не ответил. Продолжал сановник:

— Я сам очень интересуюсь внутренним миром человека. В свободные от дел минуты, которых, к сожалению, у меня бывает очень мало, — я так завален государственными делами, — в свободные минуты я с наслаждением отдыхаю над страницами художественных и философских произведений. Красота формы в новейшем творчестве меня особенно увлекает; так и чувствуешь, как от грубых цепей аскетизма освобождается свободное и прекрасное тело...

Пророк прервал сановника, лицо которого было давно ему знакомо. Он знал его, когда тот был еще начальником небольшого города. И тогда сановник отличался особенной несправедливостью по отношению к трудящимся классам и бессердечной жестокостью. Тюрьмы в городе были переполнены и жизнь заключенных превращена в сплошной ад. Сановник покровительствовал богатым и взяточникам и нещадно теснил беднейшее население.

И теперь, в роли правителя целого ряда соединенных городов, он не изменился.

Пророк знал это. Властным и сильным взглядом окинул он его и спросил:

— А сколько девушек у тебя томится в тюрьмах?

— Не знаю, право, — отвечал, не ожидавший такого вопроса сановник.

— Тысячи, — сказал пророк. — И среди них много прекрасных, цветущих и молодых. Так ли ты любишь тело?

— Но ты говорил еще и о духе. А сколько душ держишь ты в плену? Сколько свободных жизней ежедневно насильно заковываешь в тяжелые кандалы своего отжившего регламента? Служа преходящему призраку условного могущества, ради сохранения старых форм — ты гонишь все молодое, оригинальное и новое.

Аристократ грубой физической силы, но плебей мысли! Властелин и нищий! Будучи сам рабом, ты и других держишь в рабстве. Освободись раньше. Освободи пленных и тогда думай о приобщении духовным богатствам.

Только свободному доступны высшие нравственные наслаждения. Только ему открыты ступени к божественной трапезе...

От разговора с пророком у сановника остался где-то внутри неприятный осадок. Он поспешил вернуться к себе, в столицу, вполне выяснив, что новый пророк просто какой-то психопат с направлением неподходящим. И как материал, чтобы занять население, он во всяком случае не пригоден.

Вор

Вор прокрался к пророку неслышно, когда тот, задумчивый и сосредоточенный, сидел за работой.

Он сразу вырос перед ним и нагло захохотал.

— Учитель душ, — сказал он с насмешкой. — Проповедник истины! Обличитель... А ну-ка, посмотрим, хватит ли у тебя смелости осудить мой проступок?

— В чем заключается твой проступок? — спокойно спросил пророк.

— Я украл. Опять украл. В сотый