Райский сад - Елена Фишер
Когда мы очутились снаружи, я села на парапет. Жар солнца уже ослабел, но бетон был ещё тёплый. Я только теперь заметила, как прохладно было в палате.
– Ты что, хочешь здесь остаться? – услышала я голос матери. Она купила в киоске ещё несколько вещей для бабушки, наклонилась надо мной и помахала журналом. На его обложке была планета.
– Это для меня? – Я потянулась к журналу, но мать его выдернула:
– После почитаешь. А сейчас идём.
Я вскочила, и у меня перед глазами запрыгали тысячи звёздочек. А на уши начало давить, как будто я сидела на дне морском. Голос моей матери показался мне далёким. В ушах зашумело, а на языке появился сладкий привкус. Мать подхватила меня под мышки, и темнота постепенно рассеялась.
С тех пор как бабушка жила у нас, моя мать была подготовлена. Её сумочка была собрана лучше, чем набор для оказания первой помощи. Кто оказался бы в пути с моей матерью, мог не беспокоиться в случае, если пошла носом кровь, заболел желудок или начало скакать давление.
Раньше болезнь была для нас чем-то вроде плохой погоды: она приходила и уходила. Мы этим не заморачивались. Если у матери была простуда, она всё равно шла на работу.
– Знаешь, что происходит, когда ты слишком зациклен на своих болезнях? – спросила она меня однажды.
– Что?
– Ты даёшь смерти зацепку.
Автобус был полный, и нам пришлось стоять. В салоне пахло выхлопными газами и по́том.
– Я соскучилась по нашему «ниссану», – сказала мать, прикрыв нос локтем.
– Я тоже, – сказала я, стараясь дышать ртом.
– Завтра мы могли бы устроить выезд, который я тебе давно обещала. Только мы вдвоём, – сказала моя мать.
Это было лучшее, что я слышала от неё за последнее время.
15
Наше озеро пряталось в лесочке. Но оно было слишком далеко от нашего блока, чтобы ходить туда пешком. Часть пути туда нам приходилось ехать по автобану. Я опускала стекло и высовывала голову наружу. Любила, когда горячий воздух поездки дул мне в лицо и становилось трудно дышать. Моя мать подпевала песне по радио, но жутко фальшиво. А когда я затыкала уши, она пела ещё громче и ещё фальшивее.
Лес проглатывал все шумы автобана. Там ничего не было слышно, кроме ветра в деревьях, птиц в воздухе и насекомых над гладью воды. Я не могла поверить, что мы были там единственными. Как будто всё озеро принадлежит нам. Правда, купаться там было запрещено, но мы не обращали на это внимания. Мы оставляли свои вещи на берегу и соскальзывали в воду.
Когда мы обнаружили это озеро, там красовался огромный щит. Запрещено купаться, плавать, жарить на гриле и разбивать палатки. Кроме того, были запрещены: собаки, футбол, велосипеды и костры.
Я спросила:
– Почему запрещено всё, что приносит радость?
– Потому что большинство людей уже мертвы ещё до того, как умерли, – сказала моя мать, сбросила свои синие матерчатые туфли и крикнула: – Кто первый в воду, тот выиграл!
Позднее я узнала, что всегда находился кто-нибудь, готовый разрушить природу ради своего сиюминутного удовольствия. Но мы так никогда не делали. Моя мать принадлежала к людям «попробуй-только-бросить-здесь-бумажку». Она рассматривала большинство запретов скорее как требование самому думать головой. И поэтому она заводила собственные правила.
Мы никогда не мазались кремом перед тем, как поплыть.
– Рыбы не могут покинуть озеро, им некуда деваться.
Мы никогда не срывали растения.
– Каждого сорванного растения потом обязательно недосчитается хотя бы одно другое растение.
Мы никогда не выплёвывали на землю свои жевательные резинки.
– Птицы могут ими подавиться.
Мы плыли на другую сторону, взбирались там по деревянным сходням, отдыхали и сушились. Когда наши желудки начинали урчать, мы плыли назад, и моя мать разворачивала еду. Это был праздник. Макаронный салат с горохом и мясной колбасой. Булочки, которые можно было проткнуть пальцами, чтобы достать из серединки мякоть. Холодные куриные окорочка с соусом чили. А на десерт мы ели шоколадный пирог.
После еды мы дремали в тени. В лесочке трещали ветки, где-то квакала лягушка. Я лежала на животе, моя мать – на спине, прикрыв лицо своей соломенной шляпой от солнца.
– Твоя бабушка просто не научила меня, – сказала моя мать.
– Чему она тебя не научила?
Иногда мысли застревали у неё где-то в голове. Лишь малая их часть находила дорогу к её языку.
– Жить семьёй.
Я вспомнила о том, что сказала Лея, и ощутила укол в сердце.
– Но ведь мы же семья. Хотя и маленькая.
– Да, мы семья.
И она похлопала меня по руке.
Я молчала. Разумеется, мне было ясно, что моя мать имела в виду больше двух человек, когда говорила про семью. Наверное, хорошо было бы любить больше, чем одного человека. Хорошо, когда выйдешь в соседнюю комнату, а там сидят брат, сестра или отец. Всегда есть кто-нибудь, у кого найдётся время для тебя.
– А почему она тебя не научила?
Моя мать пожала плечами:
– Она и сама не умела. Ты знаешь, что я чуть не вышла замуж, когда мне было столько лет, сколько тебе?
Разумеется, я этого не знала.
– Что? – Я села на траве и убрала шляпу с лица матери.
– Эй! – запротестовала она и прикрыла глаза сгибом локтя.
Я протянула ей тёмные очки:
– И за кого же?
Моя мать взяла очки.
– За одного из нашей деревни. Всякий раз, когда он забирал меня на своём мопеде, у него играл марш Радецкого. Он прикрутил кассетный магнитофон прямо к рулю. – Она улыбнулась.
– Он что, сделал тебе предложение?
Её улыбка погасла.
– Нет. Однажды твоя бабушка сказала мне: «Я пригласила его родителей на обед».
– А зачем она это сделала?
– Хотела обговорить с ними сватовство.
– И вот тогда он сделал тебе предложение?
– Нет. Но моя мать считала, что он для меня подходящая партия.
– А ты вообще хотела за него выйти?
– Разумеется, нет! – сказала моя мать. – А ты как думаешь? Я не хотела всю жизнь кормить детей, свиней и кур!
– Значит, этот тип на мопеде не мой отец?
Моя мать закатила за тёмными очками глаза:
– Нет, это не он.
– А кто тогда?
– Другой тип, который тоже не знал, как это – жить семьёй.
Я достала
