Главный врач - Нина Викторовна Романова

Кто он, этот маленький человек? Кем он послан и для чего? Для того ли, чтобы в момент отчаяния увидеть в нём надежду? Чтобы среди бесполезности и абсурдности происходящего помочь осознать, в чём заключается смысл продолжения борьбы? Чтобы дать понять, наконец, что именно Любовь составляет наибольшую ценность и является единственным предназначением бытия, и научить, пусть даже под конец пути, любить – любить ребёнка, ближнего, себя, жизнь? Чтобы раскрыть важнейшую тайну – в чём состоит тот урок, который нам предназначено выучить, загадка, которую мы должны разгадать, миссия, которая для нас определена судьбой?

Кто или что в состоянии успокоить душу, облегчить страдания и вернуть к жизни? Врач? Время? Или всё-таки Любовь, которая не только ранит, но и спасает, вылечивает и возвращает ощущение радости? И значит ли, что именно Любовь и есть тот Главный Врач, наделённый великой миссией воскресения из пепла?

Окна замёрзли от дыхания Марка, да и сам он почувствовал, как холод пробирает его до костей. Заведя наконец машину, он тронулся со стоянки и направился к дому Кунцевой.

Глава 12

Шанс

В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ.

Марина Цветаева

Темнота окутывала город задолго до прихода настоящей ночи. Уличные фонари перебивали лунный свет, и мало кто заглядывался на небо, торопясь домой в полумраке заснеженных улиц.

После ужина Люся и Марик убирали со стола. Она старалась привлекать мальчика ко всему, что можно было делать вместе. Только маленькие дети с таким удовольствием вытирают тарелки, раскладывают салфетки, поливают цветы и подметают пол! Целый день они хозяйничали на равных, ходили на прогулку и за покупками, смотрели телевизор, рисовали, лепили и учили стихи.

Вечером, забравшись на широкий диван и обложившись подушками, они приступали к священнодействию – в тишине открывали книгу и начинали читать. Было удивительно, с какой бережностью Марик перелистывал страницы, когда, дочитав до конца, Люся делала паузу. Как внимательно слушал, не перебивая и не задавая вопросов, оставляя их на самый конец – когда история уже завершилась, но ощущение соприкосновения с маленьким чудом под названием «книга» всё ещё витало над головами, сближая и связывая невидимой тайной.

Люся старалась закончить увлекательный процесс загодя, до прихода Марка, чтобы появление отца не ассоциировалось с необходимостью прерывать любимое занятие. Дочитав историю, они возвращались к картинкам, рассматривали их уже со знанием сюжета, Марик задавал свои нескончаемые «почему?», и Людмила терпеливо на всё отвечала.

Иногда с приходом Тёткина, если ему удавалось вырваться из клиники пораньше, снова вместе садились за стол, Люся с Мариком пили чай, пока Марк отдавал должное ужину.

Поначалу Людмила хваталась за мальчика, как за спасительную соломинку, и каждый вечер, когда они с отцом уходили к себе, долго стояла у окна, смотрела вслед, боясь отвернуться и лицом к лицу встретить одиночество, заполнившее этот дом, все комнаты, каждый угол. По утрам она просыпалась, глядела на часы, и ей становилось страшно при мысли о том, что Тёткин может позвонить и сообщить, что она больше им не нужна и Марик не придёт.

Но со временем страх стал отступать, и Людмила в полной мере отдалась искренней радости, охватывающей её при появлении на пороге этого маленького человека.

Её жизнь приобрела смысл, которого не имела ранее. Долгие годы Кунцева чувствовала себя ответственной за многие жизни и судьбы, но связь эта была временной: больные выздоравливали, коллеги меняли место работы или решали свои преходящие проблемы, кроме того, все они были людьми взрослыми и самостоятельными.

Когда росла дочь Ляля, ответственным за неё был Аркадий, и теперь Людмила не могла припомнить, были ли у неё проблемы в школе, какими детскими болезнями болела девочка, чем любила заниматься. В её понимании дочь всегда была самостоятельной и не требовала особого внимания. Только сейчас к Люде пришло понимание, что дети не вырастают сами по себе, просто всё тогда контролировал муж.

Но с этим мальчиком было по-другому. Ни работа, ни друзья, ни хобби – ничто не могло заставить её отказаться от встреч с Мариком. Он незаметно стал самым важным человеком в её жизни, ради которого она пораньше поднималась, планировала свой день, придумывала интересные занятия, научилась готовить его любимую еду, разобралась в детской литературе и много всего ещё, о чем раньше не имела представления.

Вскоре Люся начала не только планировать следующий день, но и месяц, год, придумывая, в какие кружки его лучше отдать, в какой спорт, в какую школу.

Марк, слушая её, удивлялся, как много он мог бы упустить в воспитании сына за недостатком времени, и радовался, что Людмила Борисовна не возражает взять это на себя.

В какой-то момент Кунцевой стало казаться, что по утрам она ждёт не только прихода Марика, но также радуется и Тёткину, счастлива, когда он задерживается и завтракает вместе с ними, когда вырывается на прогулку, и они втроём бродят по парку, дурачатся, лепят снеговиков и никуда не спешат, потому что все, кто им нужен, находятся рядом.

Она с удовольствием обсуждала с ним последние события в клинике. Людмиле нравилось, что сотрудники уважают в нём руководителя и дело начинает спориться. Она видела, что Марк не просто хороший врач, но глубоко порядочный человек, и ей было приятно ощущать себя частью его жизни, иметь с ним общие, такие важные заботы.

И вот неожиданный поворот судьбы грозил разрушить это только зарождающееся в её новой жизни равновесие.

Выбраться из клиники Марку удалось не сразу. Едва он переступил порог дома Кунцевой, подъехала и Полина. Людмила и Тёткин, озабоченные, от дверей начали интересоваться:

– Ну как?

– Удалось что-то узнать?

Поля посмотрела с укором.

– Сначала разденьте, обогрейте, накормите, а потом уже и вопросы спрашивайте, – проворчала она, – весь день на ногах.

– Правда, что это мы, – всполошилась хозяйка и заспешила на кухню.

Марк не отходил от Карасёвой ни на шаг, принимал её пальто, доставал тапочки, убирал сапоги в шкаф и всё время шептал:

– Людмиле Борисовне плохие новости не выкладывай… Ей и так сейчас несладко… Сначала мне расскажи… Мы должны решить, что сказать ей, а что нет…

Полине, наконец, надоело выслушивать его инструкции, и она во весь голос заявила:

– Ты что, думаешь, я вчера родилась? Можно я сама