Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

Не знал, какое место в этой судьбе определено Эрике и Ромке. Замуж Эрика не пойдет. Дочь Александру любил всем сердцем. Второго ребенка от жены Натальи не видел и не знал. Рождение его давило неизвестностью и ответственностью. Угнетала невозможность жить рядом с ними.

В роду отца взрослые любили детей. Внуков у деда много. Все выросли. Всем помощь оказана, совет да любовь дети знали. Кто окажет помощь моим детям? Наталья родителей не помнит. Выросла в интернате. Непримиримость к мнению других в ней от незнания семьи. От незнания примера отношений родителей, любви к братьям и сестрам. Жесткий интернатский характер. Поссорившись, из вредности молчит неделями. Понимал это, когда тянул в ЗАГС. Не желала без любви. Не любила. Верила в хорошего человека.

Говорил с ней о ее проблемах. Просила терпения. Терпел бы и дольше. Полярное сияние в сентябре на реке Иньяли освободило от этого терпения. Любовь осталась и теперь мучила. Терпение требовалось теперь за письменным столом.

В зал пришла Эрика, попросила помочь раскинуть створки дивана. Мужики тащили диван из общежития и с корнем вырвали шурупы, крепящие подвижную спинку.

Поднялся от Ромки. Потянул спинку, вышла из пазов. Стало стыдно за свою безрукость, обидно за Эрику. Отвертка и молоток в хозяйстве нашлись, оставил прежний хозяин, уезжая на материк. Прочно закрепил на шурупах шарниры. Эрика придерживала спинку дивана, дивилась простоте решения проблемы.

— Струны для гардин купила. Володя обещал повесить. Неделю жду…

Лежит картонная упаковка с гардинной струной на узком подоконнике широкого окна. Стекла затянуты пленкой. За окном полярное темное небо. Горячие радиаторы греют комнату жарко. Ковры в рулонах дыбятся в углу. Вешать на стены надо. Без мужских рук не обойтись одинокой женщине. Кого звать? Просила Володю через Валю.

— Застели, пожалуйста. Я в ванную, — подала из шифоньера комплект постельного белья.

«Отдохнул», — подумал с иронией над своими планами расслабиться в ночном кабинете.

Эрика ушла. Позвал из темноты Ромка.

— Ты ей ничего не говори. Не уходи и все. Она очень тебя ждала.

Пальцы мальчика не разжались, пока он глубоко не заснул. Приятно грела душу мысль участия в его «велосипедном счастье».

Мечталось писать хорошо, правдиво, чтобы гордились сыном мама и отец. Думалось о супруге: «Ей-то что до этого?» Презрение Натальи — «прозу пишет» — хранилось в душе. Не выветривалась боль, напоминала при мыслях о жене: «Жить без понимания и нежности нельзя».

Ромка спал счастливый. Веснушки как у матери. Дочь Шуня тоже капелькой в меня.

Поднялся от спящего Ромки. Скинул рубашку. Открыл дверь из кухни в ванную. Эрика сидела в прозрачной воде, вытянув ноги. Роскошные каштановые кудри темнеют влажными кончиками.

Коллеги зло усмехались: «Чего она в тебе нашла?» Женщины проявляли солидарность: «Любовь зла, полюбишь и козла». Намекали на мою малорослость рядом с видной женщиной. Читал в их взглядах одобрение.

Живем на виду. Детский сад на Мысе Шмидта для детей военных и геологов один. Похожие на родителей, дети общались между собой, подражая взрослым. Ромка подражал мне. Я это знал и старался не показывать при мальчишке отрицательных черт. С развитием эгоизма они появились. Раздражительность стала постоянной чертой. Сдерживался с коллегами, давил раздраженность при Эрике и Ромке.

Эрика ценила не за заслуги, а за мужские поступки и простоту в отношениях, за понимание. Чего так не хватало многим мужикам Арктики. Интуитивно ценила человека, а не предмет вожделения. Редкий для женщин взгляд на мужчину. Она поставила себя «правильной по жизни женщиной», а не «самкой» в стаде «арктических быков». Никто и не претендовал «на место» рядом с нею. Мне это «место» предложила судьба. Солидарность женщин Управления понятна. Женщины Арктики общей судьбой связаны. У мужиков судьбы разные. Поэтому неудачников раздражал «увод правильной женщины».

Теперь все жены знали и о велосипеде. Корили мужей за невнимание к родным детям.

— Ромка спит?

— Плескайся. Чего смутилась?

Богом данную женщину грех отвергать.

Эрика притягивала неудержимо. Распахнутый взгляд в обводе золотистых ресниц искрился и манил, испытывал терпение…

— Скучаешь по кабинету? — остудила она мысли. — Иди, я не обижусь.

— С мужем в бане не мылась? В Сибири порядок такой.

— Нет.

— Набаню тебя, — развеселился ее испугом.

Мыл губчатой мочалкой плечи Эрики, размышлял о своей судьбе. Промывая рыжие пряди душем, крепко прожимал их от воды между пальцами.

Мои руки тосковали о нежности. Касались эти руки и других женщин…

Наталья сердито требовала: «Три спину сильнее. Мне не нужны твои телячьи нежности».

Миллионы одиноких женщин мечтают о малости, сдержанной похвале, сердечном слове утешения. Наталья имела мужа и не ценила добрых слов. Нежность — основа отношений.

— Спасибо, теперь выйди.

Вышел на кухню. В зале спит Ромка. Поправил одеяльце. Обратил внимание на сжатый кулачок с оттопыренным пальчиком. Ромке снилась мечта. Во сне он еще ждал велосипед, ждал меня и держал зажатыми четыре пальчика. Позавидовал его счастью. Проснется, велосипед рядом с креслом! Чудо свершилось! Это ли не счастье?

Сели к столу за чай. Пристально всматривался в Эрику. Сравнивал с Натальей. Людмила прошла по жизни мечтой. Мечту подарил случай. Случайностей в жизни не происходит. Людмила не просто так появилась в моем отряде на Индигирке. Неслучайно остались с ней вдвоем на Иньяли. Всякое дело имеет логическое завершение. Искушение верностью — Людмиле. Искушение верностью долгу и делу — мне.

Думалось спокойно. Нежность грела мысли и душу. Рядом с Ромкой мысли получили правильное течение.

— Я что-то не так сделала?

«Все так», — думалось мне.

Мучила неопределенность. Эрика не предполагала о моих планах уехать из Арктики. Забрать ее с Ромкой нет возможности.

— Давай распишемся, — предложил.

— Нет. И дело не в моем росте, если ты думаешь, что я тебя стесняюсь на людях. Отказалась танцевать. Деспот, собственница я, как и мама. У тебя выбора нет. Отравим друг другу жизнь. Не желаю. Из тебя получится писатель. Я верю. У тебя своя жизнь. В ней мне места нет. Искупайся с дороги. Я ванну наполнила.

Согласился принять горячую ванну. Наслаждался упругостью струй из душа и ощущал угрызения совести.

В Иркутске у меня была женщина. Жил с ней до отъезда. Она помогла выбрать велосипед Ромке, проводила к самолету.

Приземлившись в аэропорту Мыса Шмидта, полоса иркутского месяца выпала из памяти. Под душем вспомнилась. Стыдно. «Как я мог забыть о Евгении? Обязательно ушел бы после ужина!»

Новый год встречал в Иркутске. Первого числа