Волк. Ложное воспоминание - Джим Гаррисон
Старик разогнал пикап до восьмидесяти. В Вайоминге полно одержимых водителей. Читал про одного, который въехал в стадо антилоп, переходивших шоссе, убил одиннадцать. Мясо обычно слишком раздавленное для съедобности. По радио сообщают сведения о домашнем скоте: отборный 32 за центнер, коммерческий и убойный 24. На скотоводческой бирже. Сено идет по 22 за тонну.
– Куда путь держите? – спросил я.
– В Крестон, тридцать миль за Роулинсом.
Должно быть, крошечный городишко. Никакого дорожного движения, но машины носятся с громыхающей скоростью. Приехали туда через два часа в разгар дня, едва обменявшись словом. Он сообщил, что частично оглох в Первую мировую войну. Я однажды доставлял кое-какие книги в госпиталь для ВВ[42], быстренько обошел, посмотрел. Калеки. Бывшие солдаты лежат там десять, двадцать, тридцать лет, может быть, просто неизлечимо напуганные. Один мой приятель всего миг выдержал на корейской войне, до первой пули, выпущенной в его сторону, после чего, по собственному признанию, нырнул под грузовик, завопил, обмочился от страха, обделался. В конце концов был уволен решением медицинской комиссии, когда той стало ясно, что он не притворяется. По окончании стрельбы второй лейтенант несколько часов уговаривал его вылезти из-под грузовика. Говорит, все бубнил про его маму, папу, про добрые старые Соединенные Штаты Америки. Психиатру мой приятель признался, что боится темноты, собак, змей, электроприборов, женщин, причем только последнее из набора неправда. Психиатр спросил, как насчет мастурбации, на что он ответил: «Часто и незавершенно». Потом рассказал психиатру, что с юных лет мечтал жениться только на профессиональном футболисте, психиатр обозвал его трусом дерьмовым, но он все же добился демобилизации, остался целым. Теперь работает страховым агентом, рассказывает о своем вымышленном военном опыте. Отводит глаза, когда мы случайно встречаемся на улицах родного города, хотя следует правилам поведения страхового агента, предлагая: «Как насчет черепушечки кофе?» Нет, спасибо.
В Крестоне я отправился обедать, съел сэндвич с горячей свининой, с большим количеством говяжьей бульонной подливки. Табличка над кассой гласила: «При атомной атаке оплати счет и беги со всех ног». Хо-хо-хо. Выбрал пластинку с темой из «Пикника», задумался о трагической жизни бродяги. Посмотрев этот фильм, я зациклился на Сьюзен Страсберг. Возможно, в каком-нибудь городе сойду за Уильяма Холдена и прекрасная девушка уведет меня на берег реки, поделится своей особой пищей.
Вернулся на шоссе, и через несколько секунд меня подхватили студенты колледжа с нью-йоркскими номерами. Двое на переднем сиденье болтали про школу. Ехали прямо через Солт-Лейк-Сити, желая навестить приятеля, потом в Калифорнию.
– Ты ковбой? – спросил водитель.
– Угу, – сказал я, натянул шляпу пониже и заснул.
Ястреб сидит в гнезде. Ругаю себя за пропущенную посадку. Он оглядывался вокруг, быстро дергая шеей, потом как бы задремал вроде меня, не увидевшего его прилет. В моей любви к природе немалая доля низости; почти в каждый поход я загружал в рюкзак громоздкие бутылки бурбона, тяжело, но нужно. Его всегда приходилось дозировать, поэтому я не жадничал и рано уходил из леса. На охоте совсем нельзя пить, но я часто тайком прихлебывал из алюминиевой плоской фляжечки. Одним очень холодным днем в засаде на уток мы с одним приятелем усидели бутылку, очнулись во тьме. Очень трудно было шарахаться по лесу в поисках автомобиля, и до того холодно, что мы тряслись, натыкаясь на невидимые деревья. Остановились в таверне, ждали попутку, обсуждая несостоявшуюся охоту. Появлялись ли утки во время нашего отчасти коматозного сна? Может быть. Несколько часов играли в бильярд, обменялись рукопожатиями, многократными обещаниями не пить на следующей утиной охоте. Знаете, можно ранить друг друга. Пуля шестнадцатого калибра из «магнума» номер четыре с близкого расстояния разваливает человека надвое. Вдруг в беспокойном сне почудится опасность, по ошибке спустится курок. Блям. Или блям-блям-блям, если полуавтомат. Случайно застрелен охотник.
Полчаса наблюдаю за птицей, потом ястреб, наверно, почуял мое движение. Вспорхнул вверх с пятифутовым размахом крыльев, бившихся в воздухе, стал кружить надо мной, расширяя и возвышая круги. Почти такой же большой, как орлы, которые часто воруют добычу у скоп, гораздо более умелых охотников. Увиденный вблизи беркут внушает страх. В Техасе есть особый клуб пилотов с ранчо, расстреливающих с аэропланов тысячи беркутов. Надо охранять овец. Они, как ни странно, заметили, что во время миграционного периода появляется меньше орлов. Я бы с радостью стал орлиным Робин Гудом, сбивая в небе их вонючие «сессны».
Солт-Лейк-Сити[43] на заре, любовники сопят в подушки, ждут звонка будильника. Горгоны завоевали долину тысячи лун назад, добившись процветания ревностным траханьем многочисленных жен и тяжелым трудом по возделыванию невозделанных индейских земель. Потом во время великого «криза», как говорят французы, долину обуял ужас, почти глобальный, из-за туч саранчи, которые затмили солнце. Молились ангелу Морони (запомните имя), кричали кыш чайкам, выстраивавшимся в боевые порядки, миллионам прожорливых птиц-мессершмиттов. Долина была спасена, и горгоны прокляли кофе, чай, сигареты, спиртное. Тут слегка ошибочное толкование, но я чту суть истории, основные артерии, больше, чем пустяковые индивидуальные клетки. Истина в том, как нам ныне известно, что каждая птица съедала ровно сотню кузнечиков, а потом улетала. Много молитв звучало на следующий день за утренним кофе, в любом случае дорогим, – чего стоят одни затраты на доставку из Сент-Луиса, почти три доллара за фунт. В благодарность за прилетевших чаек горгоны отказались от дорогостоящих пороков и стимуляторов. Жертва кажется неподобающей, ибо чайки не пьют и не курят. Потом в центре города возвели огромный Молельный дом[44], постановив, чтобы никто в него не входил, кроме избранных. Можно зайти в примыкающую постройку, осмотреть музей, полный пионерских изобретений, послушать хор, исполняющий «Боевой гимн», только в храм войти не пытайтесь. Его охраняет огромное племя чаек, обученных на манер боевых соколов, – «белый» эквивалент нестареющих воронов, стерегущих лондонский Тауэр. Ходят слухи, что негры не могут стать священнослужителями, потому что они – дети Хама, не хамские свиные ножки с фасолью. Ветхозаветный Хам с избранными их не ел, хотя некоторые тайно любили, ели по ночам. Это открылось, но вместо отказа от излюбленного блюда они из Иудеи перебрались к югу в Африку, где за много лет экваториальное солнце затемнило их кожу. Вот почему они теперь не могут быть священниками. Как ни странно, сегодня немало горгонов обожают свиные ножки, но времена изменились. Трудно осуждать весь народ – кое с кем я дружу, вижу, как они страдальчески морщатся, когда я пью
