Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

Странно, но от природы бойкая и честно определявшая свой архетип как «пробивная девка из провинции» Зоя тушевалась перед этой завистью. Без конца прибеднялась. Особенно стыдно было за финансовое благополучие. Когда одна девочка с курсов спросила Зою, за сколько та снимает квартиру, Зоя зачем-то назвала цифру на пять тысяч меньше настоящей.

Денег тем временем прибавилось. В том смысле, что Зоя начала зарабатывать первые крупные гонорары на сценариях.

По сравнению с её зарплатой из прошлой жизни это были копейки. Вместе с тем они ощущались весомее стабильной зп, премий и даже годового бонуса вместе взятых.

Кроме прочего, Зоя стала вращаться в определённых кругах. Бывать на богемных вечеринках творческой среды. Она пересекалась со своими бывшими преподавателями с многочисленных курсов, а они переходили с ней на «ты», с уважением жали руку и говорили как с равной. Зоя знала, что кино, к которому она имеет, получается, непосредственное отношение, обсуждается в московских гостиных. Почувстовав признание, Зоя ощутила себя желанной. Заметила, как с ней начали общаться те, кто раньше не обращал особого внимания. Стала опаздывать на встречи, важничать в разговорах, читать чаты новичков с лёгким превосходством и общаться с ними с утомлённостью в голосе. Повторяла за старшими коллегами роптания на собственную недооценённость. На себе ощутила, как это — когда всегда мало. Сменила удобную вместительную торбу, куда влезал ноутбук и распечатки, на маленький клатч и с тех пор «в свет» выходила только с ним.

В этом свете все были молоды, амбициозны и хотели что-то изменить. Большинство — из обычных семей, и много приезжих. Сюда было легко вписаться. Зоя была удивлена тем, что разговорам о большом великом искусстве предпочитали земное: говорили про деньги, бюрократию, местечковые сплетни о культурных институциях. Зоя хорошо чувствовала себя, не переживая, что для поддержания разговора ей не хватает должного гуманитарного образования. Симпатичные личности из комьюнити писали ей: «Хочешь, давай как-нибудь поразгоняем заявки?». Зоя больше не ощущала себя бедным родственником на пиршестве дворян, как герой Барри Кеогана в «Солтбёрне». Не подпирала стены в ожидании, с кем бы перекинуться парой фраз. Тусовки разнились, отличались настроением и интересами. Особенно Зоя удивлялась актёрской — от которой словила ощущение комбинации рабочего класса и элиты одновременно: мат, пошлые шутки, скабрёзности. Никто не блистал начитанностью и эрудицией, при этом говорили всё равно — об искусстве. С ними Зоя не стеснялась в обсуждении новой экранизации «Мастера и Маргариты» признаться, что, если честно, никогда не могла понять происходящее вне линии Москвы.

У Зои всё стало по-новому. Она узнавала слухи о людях, которые раньше мелькали у неё в соцсетях, а теперь жали ей руку и хвалили её кино. Превратилась в человека, которого отрывают от разговора, чтобы кому-то представить.

— Это Зоя, она написала сценарий «Зажрались», ну помнишь, мы смотрели? А это Рита, она хореограф.

Или:

— На всякий случай, не говори ничего плохого про этот спектакль, сейчас придёт реж, который его поставил…

Однажды Зоя оказалась на дне рождения богатой актрисы Л. Драма жизни Л. заключалась в том, что она стала популярной благодаря комедийным скетчам и рилсам, но её никто не хотел брать в «настоящее кино». Зоя хорошо помнила эту вечеринку в красивом особняке: длинные столы, чёрные бархатные скатерти, усеянные яблоками с отчего-то наклеенными стразами. Зоя взяла одно в руку, сфотографировала и подумала: это такая moscow life. За этим занятием её застала знакомая продюсер. Они посмеялись над вычурным декором, та позвала Зою в курилку, где невзначай, за неделю до официального объявления новостей, сказала Зое о том, что тот самый короткий метр номинировали на ещё одну крутую, уже российскую, премию. Зоя не могла оправиться — и от новостей, и от обстоятельств, в которых она их узнала. И как бы радуйся, веселись, кайфуй, ну в чём же проблема?

Да ни в чём. Объективно Зоины будни в то время не омрачало почти ничего. Ну разве что Иркины вопросы в духе «А это всё на какие деньги снимается, мм?».

Но Зоя думала: когда-нибудь-то это всё кончится? Когда-нибудь уже наступит расплата? Где эта чёрная полоса? Не может же, чтобы так долго всё было хорошо?

Ходила и выжидала: ну когда-то же грохнет.

И оно грохнуло. Разумеется, оно грохнуло.

Тот звонок Зоя запомнила на всю жизнь. Как и то, что в голове пронеслось: я так и думала. Как и то, что мысль эта доставила Зое горечь и наслаждение.

Наконец-то произошло ужасное, к которому она столько времени себя готовила.

Ну наконец-то оно произошло.

Карди***ния. Такое слово услышала Зоя, когда ей позвонила мама и сообщила, что у Зоиной тётки, маминой то есть сестры, «очень плохой диагноз».

— А что это значит? — спросила Зоя.

— Сердце увеличилось в размерах. Оно у ней сейчас как футбольный мяч. Так врачи говорят.

— А это лечится?

— Доча, я сама не поняла. Вроде там совсем запущено, и надо операцию, но это ж деньжищи такие. А по ОМС я не знаю как. Там такие очереди, чтобы направление получить…

Потом Зоя минут пять слушала рыдания и всхлипывания. Лариска ну как же так кровиночка ей бы жить и жить я знаю это нас тогда цыгане прокляли ой Лариска у неё все пальцы аж синюшные по лестнице подняться не может ой ну за что же а

— Мам, я тебя поняла, я подумаю что-то.

Зоя положила трубку и себя — на диван, чтобы два часа пялиться в стену. Тупая беспросветная мысль болталась в голове: это я виновата. Это я угробила тёткину жизнь.

С Ларисы была списана одна из героинь её сериала, ну и плевать, что диагноз другой, что орган другой, что обстоятельства тоже другие. И что тётку Зоя за последние двадцать пять лет помнила только уничтожавшей холестериновую еду суетной пьянчужкой неизменно с сигаретой в зубах и единственной спортивной активностью в виде прогулки до пивного ларька.

Виновата была Зоя, и точка. Она тётю убила своим сраным кино, в профетической силе которого теперь не сомневалась. Думала ли Зоя о том, что многовато на себя берёт, наделяя свою персону суперспособностью убивать на расстоянии?

Доводы рацио не работали. Зое всё вспоминался её глупый смех на последней вечеринке знакомой актрисы Л.: ей казалось, после этого смеха оно и случилось. Что именно её неуместное веселье и запустило механизм возмездия за списанную с Ларисы героиню. Да, Зоя чувствовала неоспоримую причастность к болезни Ларисы. И за это Зоя должна была сполна ответить.

Начались