У смерти шесть причин - Саша Мельцер

Перед нами на столе лежат три томика норвежских поэтов и классиков, но никто не собирается их открывать. Мадлен откидывается на спинку кресла и забрасывает ноги на столешницу, чуть потеснив книги, а я совсем утопаю в мягкости обивки. В последнее время сплю лучше, но сейчас неожиданно зеваю, словно ночь опять прошла без сна. Сандре не собирается начинать диалог, и я нехотя опять беру все в свои руки.

– Нужна твоя помощь.

– В чем же? – Мадлен приподнимает бровь и чуть склоняет голову набок.

– Кажется, ты говорил, что у твоего отца несколько юридических фирм по всей Норвегии?

Он заметно напрягается и что-то бормочет себе под нос на французском, но я не могу разобрать. От расслабленной позы ничего не остается – спина выпрямляется, пальцы нервно переплетаются в замок, а черты лица вытягиваются, становятся еще более хищными и лисьими, чем обычно.

– Ну и?

– Возможно, скоро понадобится адвокат, – негромко, но заискивающе говорю я. – Понимаешь, Сандре… он не виноват, но не может себе позволить просто так нанять хорошего юриста, который бы…

Мадлен остро усмехается и убирает ноги со столешницы, ставя их по-нормальному, а потом упирается локтями в бедра и склоняется ко мне ближе.

– Я ничем не могу помочь, – просто пожимает плечами он. Хотелось бы мне верить, что он делает это не назло, а потому что правда не в силах.

– Если не адвокатом, то хотя бы деньгами, – я не сдаюсь. – Мы сами постараемся найти человека, но…

– И деньгами не могу.

Он, красный и встревоженный, поднимается, подхватывая сумку так резко, что чуть не ударяет меня ее углом по лицу – вовремя отшатываюсь обратно к креслу. Сандре все это время молчит, и я только сейчас замечаю, как он стыдливо прячет взгляд. Просить он не умел никогда – поддерживать, доверять, помогать, направлять, но не просить. Для самого себя он вообще мало что умел, все больше для других.

Мадлен стремительно выходит из библиотеки, оставляя после себя след напряжения и разочарования. Внутри роятся смешанные чувства – я расстроен и обескуражен, мне казалось, что эту задачку будет решить так же просто, как и прогулять пару по древнескандинавской литературе.

– У меня пары, – голос Сандре еле слышный. – Встретимся на тренировке.

Он уходит, оставляя меня одного. Внутри зарождается страх, скребется под ребрами вина. Я ничем не могу помочь. Или недостаточно хочу?

* * *

Вместо игры мы сидим в тренерской. Эдегар, нервно постукивая ногой по полу, чего почти не слышно из-за мягкой подошвы кроссовок, переводит взгляд с одного на другого. Я сижу по центру диванчика, зажатый между Бьерном и Сандре, остальные рассредоточились по комнатушке. Тренер велел нам переодеться, но что-то идет не по плану, я тревожно заламываю пальцы, беспокойно оглядываюсь, а сердце колотится где-то в горле. Паника такая, будто меня в чем-то хотят обвинить. Делаю судорожный вдох, но, заметив, что на меня все пялятся, успокаиваю дыхание и натянуто улыбаюсь.

– Хорошие новости, тренер?

Хотя по его лицу видно, что это не так.

– «Хеймдалль Вакт» засчитали техническое поражение? – скалится Бьерн. – Нам больше не нужно пахать в зале?

– Кстати, а если будет техническое… – подхватывает Мадлен. – Мы автоматически продвинемся в турнирной…

– Замолчали, – хрипло приказывает тренер. Его голос непривычно севший, почти сорванный. Таким сообщают прискорбные новости – о том, что кто-то умер или кому-то осталось недолго жить.

В маленькой тренерской слышно только наше дыхание. Все выжидающе глядят на Эдегара, а он не смотрит на нас, только на свои сцепленные в замок пальцы. Я сглатываю, когда он наконец-таки поднимает голову.

– Все вы знаете, какие слухи ходят по «Норне».

Бьерну явно неуютно, а Сандре бледнеет еще сильнее, чем до этого. Никто не рискует даже кивнуть, но по глазам друзей я понимаю, что в курсе уже все.

– Мне чертовски неприятно об этом говорить… – Эдегар тянет, а потом опускает руки, расцепив пальцы, и комкает какую-то бумажку, которая до этого бесцельно валялась у него на столе. – Но я должен узнать ваше мнение и принять меры…

– Меня выгоняют? – холодно интересуется Сандре. Никогда не думал, что он способен на такой лед в голосе.

«Нет, – хочется крикнуть мне, защитить друга. – Это невозможно».

Лицо Эдегара идет красными пятнами. Тишина становится звенящей, почти яростной, вбирая чувства всех, кто в ней находится. Кулаки Бьерна сжимаются – он с Сандре тоже близок. Тренер должен быть в курсе, что если Сандре лишится место в команде, то лишится и всей академии, потому что оплачивать обучение дальше не сможет. Сандре тоже понимает это, поэтому лишь горько усмехается, но выглядит смиренным, будто уже заранее принял судьбу и не собирается бороться.

– Ни в коем случае! – Эдегар чуть не подрывается из кресла, так спешит нас успокоить. – Но от капитанства временно отстраняю. Сандре, временно.

От несправедливости хочется закричать на всю тренерскую.

– Я против! – первым подскакивает Бьерн. – Сандре – лучший капитан. Мы только заиграли! Да почему…

Бьерн подскакивает, сердито пинает кресло – его агрессия рвется наружу, выплескивается раскаленным маслом, но приказное и тихое «сядь» от Сандре его явно остужает. Убеждаюсь, что менять капитана нельзя: мы только потеряли Юстаса и следом потерять Сандре просто не можем.

– Мы все против, – говорю решительно, – и совершенно не верим в то, что Сандре причастен. Просто чушь. Полиция обязательно во всем разберется.

– В конце концов, значит что-то наше мнение или нет?! – Бьерн раздражается еще сильнее. – Нам не нужен другой капитан.

– Поддерживаю, – вальяжно тянет к нашему удивлению Мадлен. – Тоже не хочу, чтобы что-то менялось.

Обычно французу безразлично то, что происходит вокруг. Он кот, который гуляет сам по себе, его редко волнуют дела команды, а на проигрыши и победы он реагирует одинаково – ухмылкой. Просто в первом случае она острая и неприятная, сердитая, а во втором – такая самодовольная, будто он команду Университета Осло одолел в одиночку. Для меня неожиданно, что он заступается за Сандре, но я смотрю на него с благодарностью и слабо улыбаюсь. Кажется, во взгляде Сандре тоже появляется обращенное к Мадлену тепло.

– Давайте решим это позже? – предлагает Эдегар, почти сдаваясь и явно не рассчитывая на такое сопротивление. – Обдумайте это до конца тренировки. А сейчас все в зал и на разминку.

Он хлопает в ладоши, неудачно уходит от разговора и указывает нам на дверь. Непонимание и подвешенное состояние куда хуже любого окончательного решения, поэтому я недовольно поджимаю губы. Сандре запоздало вспыхивает, как динамит, – фитиль подпалили еще несколько минут