У смерти шесть причин - Саша Мельцер
– Вильгельм, готовься временно исполнять обязанности капитана.
Я растерянно оглядываюсь и качаю головой. Кто угодно бы, но только не я.
Сет шестой
Февраль вступает в свои права, но мало чем отличается от января – он такой же студеный, морозный, метель неприятно завывает в окно, пробиваясь через пластиковую раму окон. Она скулит и скребется, прямо как тоска под ребрами, никак не унимается и белыми хлопьями устилает всю территорию кампуса. Учеба сейчас в самом разгаре – я готовлю большой проект по норвежскому фольклору. На столе валяются книжки о низших мифологических существах, альвах и эльфах, которые переносят меня в сказку и заставляют забыть обо всем, что творится вокруг. О капитанском месте, о детективе, о смерти Юстаса, о близящейся игре с «Хеймдалль Вакт». В груди неприятно щемит, когда хотя бы одна мысль пробивается сквозь сказания альв, и я снова стремлюсь погрузиться в работу. Ноутбук активно шумит, показывая, что устал, но не спешу его выключать – хочу доделать хотя бы первую часть проекта, чтобы не вставать с утра пораньше. Завтра единственная лекция по семантике, на которую я должен прийти.
Заканчиваю абзац про природных духов, когда неожиданно за спиной скрипит дверь. Стол стоит у окна, и мне нужно обернуться, чтобы посмотреть на незваного гостя, но по коже бежит такой холод, что совсем не хочется это делать. Мне кажется, я знаю, кто там стоит.
Он кладет руку мне на плечо – раньше никогда не касался, и я думал, что он бестелесный, а на самом деле липкий и ледяной. По спине до копчика ползут мурашки, волосы на затылке точно шевелятся от ужаса, но я пытаюсь убедить себя, что это просто наваждение. По бежевой стене ползут тени – их сразу несколько, они причудливо, но безобразно играют, и я крепко зажмуриваюсь. Мгновенно жалею об этом – остальные чувства обостряются. Затылком чувствую острую ухмылку.
– Уходи, – приказываю я, но голос предательски дрожит, выдает мой страх. Юстас только сильнее стискивает плечо, наверняка до синяков. Тонкая ткань серой футболки не спасает от холода, он разливается от основания шеи почти до локтя. – Уходи.
Но он не уходит. Чувствую тяжелое, сырое дыхание – оно пахнет землей, размытой дождем, сладкой свежестью, могильностью. Все-таки открываю глаза, и метель за окном становится сильнее, бьется в стекло маленькими снежными льдинками. В комнате резко падает температура, а настольная лампа начинает мигать. Компьютер уходит в спящий режим, и я смотрю в отражение монитора, но не вижу там Юстаса. Только я, испуганный и изможденный.
Его нет в отражении, но он все еще сжимает мне плечо.
Я бросаюсь в сторону, вырываясь из его хватки, и падаю на пол с грохотом, мягкий стул с ножками из светлого дерева приземляется рядом, едва не перебив мне пальцы. Юстас нависает надо мной, кровавый воротник чуть расстегнутой рубашки топорщится, взгляд – невидящий, немигающий – устремлен на меня.
– Уходи, – твердость в моем голосе сменяется мольбой. – Юстас, оставь меня в покое.
Он взмахивает рукой, и экран ноутбука снова вспыхивает. Набранный текст об альвах сворачивается сам по себе, словно техникой управляет кто-то невидимый. Отползаю подальше от компьютера, стягиваю с кровати покрывало и заматываюсь в него с головой, желая исчезнуть, убежать от этого кошмара. Я теряюсь в реальности – не понимаю, происходит ли все на самом деле или это просто кошмар, который рассеется, как только я того захочу. Но по моему желанию ничего не происходит, могильный запах непробиваемым полотном остается в комнате, а полы скрипят от тяжелых шагов. Никто не тянет покрывало, позволяя мне прятаться, и я не знаю, сколько лежу так на полу. По ощущениям – больше часа, но когда шаги стихают и я выбираюсь из укрытия, то понимаю, что прошло не больше десяти минут.
В глаза будто песка насыпали – я тру их пальцами, но все плывет. Сознание, напуганное Юстасом и воображением, уплывает, и удерживает его только писк компьютера, говорящий о том, что техника вот-вот разрядится. Решаю сконцентрироваться на этом, трясущимися пальцами подключаю зарядку и перевожу монитор в сон. В комнате больше никого нет, из напоминания о Юстасе остается только запах сырой земли.
«Это бред, – решительно думаю, – такого не может быть. Чушь».
Но эта чушь мучает меня настолько, что сна нет, и даже снотворные, которые выписала мне чудесная Берта, не помогают. Я хотел лечь пораньше, чтобы все-таки попасть на дурацкие пары по семантике, но стрелки переваливают за одиннадцать, а Юстас не выходит из головы.
«Спишь?» – отправляю я Сандре.
«Нет, хочешь прийти?»
«Приходи ты. Сна вообще нет».
«Тоже не могу уснуть. Скоро буду».
Сил нет, чтобы скрываться от комендантов в общежитии и пытаться незаметно пробраться в другое крыло. Ужин я пропустил, поэтому в желудке неприятно урчит. Взгляд невольно скользит по пустой книжной полке, подвешенной к стене, по приоткрытому шкафу, по бежевым обоям и старым постерам с норвежской рок-группой, которая мне давно перестала нравиться, но снять плакат все никак не доходили руки. Узкая кровать подо мной чуть поскрипывает, потому что я кручусь с боку на бок, простынь сбивается и теперь лежит складками. Нервно пытаюсь расправить ее, но путаюсь в одеяле и чуть не падаю.
Сандре застает меня именно такого – взъерошенного и сердитого, пытающегося разгладить под собой простынь и при этом не упасть с кровати. Он приходит сам, не вынуждая меня тащиться через весь кампус, с двумя горячими чашками чая и злаковыми банановыми батончиками. Шурша упаковкой, сразу открываю один и блаженно откусываю, ощущая сладость во рту, а потом запиваю все горячим чаем. Сандре садится на кровать Юстаса и поворачивает к себе ноутбук, чтобы выбрать фильм.
– Зачем тебе норны? Решил изучить историю академии?
– Я? – недоуменно переспрашиваю.
Сандре непонятно усмехается и кивает на ноутбук.
– Тут в поисковике забито. Думал, ты искал…
Подрываюсь с кровати и легко беру компьютер на колени. И правда – рядом со вкладками с альвами, эльфами и низшей скандинавской мифологией появилась та, которую я точно не открывал. Норны не входили в перечень тех существ, что я
