Волк. Ложное воспоминание - Джим Гаррисон

Следующие несколько дней вертелись вокруг поездок в Стоктон, Модесто, Сан-Хосе с бесконечной жарой на бобовых полях в линеечку. Собираю очень медленно, устаю от жары, царапаю зудящие струпья от пыли и пестицидов. Когда корзина наполнится на тридцать фунтов бобами, получаю либо шестьдесят центов наличными, либо компостированный талон. Хозяин предпочитает талоны, чтоб сборщики не разбежались. В первый день привез с собой во Фриско четыре доллара двадцать центов. После того дня с первоначальной скукой и изнеможением зарабатываю в среднем семь долларов в день. Многие чикано получают в день пятнадцать долларов, пользуясь поистине сомнительным преимуществом многолетнего опыта. Работодатель все время меня подгоняет, а я отвечаю только идиотской ухмылкой. Став в дальнейшем соломенным боссом на ферме в Мичигане, буду действовать так же, расхаживать вокруг и ругать лодырей. Сбор яблок – единственный цивилизованный тип подобной работы; осень, погода прохладная, наклоняться не надо. Огурцы стоят на низшей ступени в ряду предпочтений.

На четвертый день я не стал возвращаться в грузовике, прошагав пешком вместо этого с полдесятка милей до Сан-Хосе. Зашел в магазин на окраине города, купил три грейпфрута и съел по дороге. В канаве что-то постоянно шуршало, смолкая, когда я останавливался. Заметил маленьких ящерок, производивших шум, побросал в них камнями. Никто меня не подвозил, из машины, полной забавлявшихся подростков, вылетела шутиха, чуть не попала мне в голову. Я пристально посмотрел на машину, думая встретить их в Сан-Хосе, выколотить из кого-нибудь все дерьмо. Вкуснейший грейпфрут, сок намочил рубашку, мою лучшую белую рубашку, весь день висевшую на столбе, пока я, голый по пояс, собирал бобы. Вечером танцы, хочется хорошо выглядеть. Чувствую прилив бодрости с двадцатидолларовой бумажкой в правом носке, с несколькими баксами в кармане. Дизельный грузовик промчался так близко, что я на ветру пошатнулся. Наверно, специально целился, свинья хренова. Потом возникла чрезвычайная симпатия ко всему американскому народу цвета какао. Крепко трудятся и стараются крепко играть. Презирают каждого, кто не экономит жалкую зарплату и живет не так, как они в Среднемтауне, Соединенные Штаты Америки. Припомнился один мой дядя, который жил в лесу, предпочтя человеческому общество своих красных и пестрых гончих. Его чудесная жена, моя тетка, умерла от рака, старший сын получил смертельное увечье в автокатастрофе. На теле никаких следов, шея аккуратно невидимо сломана. На похоронах я внимательно посмотрел на него, решив, что он не умер. А вот мать его умерла безошибочно – похудела со ста тридцати до семидесяти фунтов, умирала дома на диване, дети рядом играли в пинокль. Имели возможность поцеловать ее на прощание.

Я снял в отеле очень дешевую комнату после того, как меня в двух местах завернули по неизвестным причинам. Принял ванну, посмотрел на себя в зеркало. Цвет кофе, пятна от грейпфрута высохли. Пошел в парк и сел на скамейку под пальмой с номером «Лайфа». Семейство сборщиков, с которым мы вместе работали, помахало руками – приятно. Хоть кто-нибудь знакомый здесь, на золотом Западе. Журнал внушал мысль об упущенных возможностях – в этом году особенный урожай старлеток, одна поистине красавица. С тех пор исчезла из виду.

Куда деваются старлетки, которые исчезают из виду? В Вегас и Манхэттен, получают пятьсот долларов за ночь, занимаясь извращенной гимнастикой с использованием электроприборов и сотен ярдов розовато-лилового бархата. Стану председателем какого-нибудь совета, встречу бывшую старлетку двадцати семи лет, предложу такой по-настоящему похабный фантастический акт, что у нее глаза на лоб вылезут, как у Сачмо[50]. Для этого потребуется втащить на крышу небоскреба дохлую корову. Седовласый джентльмен в холщовых брюках сплошь в пятнах от спермы сел рядом. Уходите, говорю, иначе я кликну полицию нравов. Удивительно, сколько фильмов руководили моими чувствами, сколько раз я всем сердцем влюблялся в звезд экрана; в хронологическом порядке: Ингрид Бергман, Дебора Керр (в «Камо грядеши», где ее бык чуть не забодал), Ава Гарднер, Ли Ремик, Кэрол Линли, через несколько лет Лорен Хаттон, модель, относительно неизвестная. Если б они только знали, до чего приятно мое общество. Ута Хаген, Шелли Уинтерс и Жанна Моро пугают меня. Катрин Денёв слишком агрессивна и порочна в том самом фильме Бунюэля.

На следующий день проснулся около полудня с невероятным похмельем. Танцы обернулись относительным провалом; у девушки, которую я приметил в поле и старательно угощал любезной беседой, есть парень. Мексиканская музыка слишком меланхоличная, поэтому я потратил почти все время и деньги в баре рядом с танцевальным залом. Пил текилу, крутил на музыкальном автомате музыку кантри, разговаривал главным образом с пьяным сборщиком-филиппинцем, который объявил, что чикано настроены против него. Потом съел в мексиканском ресторане огромное блюдо какого-то месива, с трудом нашел отель. Щелкнул выключателем, ровно десять тысяч тараканов ринулись прятаться. К счастью, я не боюсь насекомых, даже пауков. Прежде чем заснуть, слышал, как они шуршат, падая с потолка на кровать. Крикнул «шу», но никого не спугнул. Поехал в город на автобусе, ловко усевшись рядом с хорошенькой девушкой, которая отказалась со мной разговаривать. Да, моя крошка, я псих, насильник, извращенец. Вернувшись в свою комнату на Гау-стрит, смотрел на проезжавшие такси, грузовики, на величественных посыльных на высоких шальных мотоциклах. Спальный мешок в целости и сохранности лежит в шкафу, еще неделя оплачена вперед, остаются семь долларов на городские развлечения. Следующим ранним утром купил карту города и пошел.

Постоянно хочется привести память в порядок – выбросить все события между радостными и абсолютно отвратительными. Некоторые даже предпочитают не включать отвратительные. Часто помнится простая доброта: официантка позволила мне поспать на столе в дальней комнате ресторана на окраине Хебера в Юте. Или сижу с детьми хозяина ранчо на охапке сена в кузове пикапа, и он всю дорогу передает назад бутылку, мчась во весь опор по горам Юнита и Уосатч. Или старый школьный друг присылает пятьдесят долларов, потому что «если ты решил заняться искусством, тебя ждут тяжелые времена». Этот самый друг недавно посмотрел биографический фильм о Винсенте Ван Гоге. Или женщина, с которой я познакомился у Сатер-Гейт в Беркли, когда рыскал вокруг, боязливо пытаясь воспользоваться университетской библиотекой. Впрочем, вопросов никто не задавал. Она была помощницей библиотекаря и часами выкапывала для меня материалы о провансальских поэтах. Они меня не интересовали, но мысль показалась хорошей. В обеденный час разговаривал с ней, шагая по саду у библиотеки, предложил повести пообедать. Мы сидели на траве, она в конце концов отказалась, решив, что я наверняка не могу позволить себе