Парижанки - Габриэль Мариус

независимая Арлетти из фильма «День начинается», им нужна послушная, жеманная и кокетливая Арлетти, чтобы бездумными комедиями отвлекать зрителей от жестокостей немецкой оккупации. Они намерены купить ту Арлетти, которая не представляет опасности, не близка и не понятна зрителям, не проявляет свободу в выражении своей сексуальности. Они хотели сделать ее такой, какой она не была. После пяти фильмов подобного толка публика забудет страстную и дикую кошку из серьезных фильмов, и актриса навсегда превратится в домашнюю зверюшку, лишенную когтей и зубов.

Вот какую судьбу они готовили для французского кинематографа: он станет глянцевым, податливым, обходящим острые вопросы. Однако Арлетти не позволила мыслям отразиться на лице.

— Я подумаю, — ответила она.

— Только не тяните с ответом. — Улыбка посла исчезла. — Время не стоит на месте. — Его глаза скользнули по тонкой фигуре актрисы, облаченной в мятнозеленое вечернее шелковое платье. — И вечной молодости тоже не существует.

В его словах, помимо завуалированного оскорбления актрисы, отпраздновавшей в мае сорок второй день рождения, была еще и угроза. Если Арлетти не согласится на пряник в виде щедрого предложения, ее ждет кнут: ей больше не дадут сниматься. Нацисты брали киноиндустрию в свои руки. Теперь там нельзя будет и шагу ступить без их одобрения, а те, кто его не получит, лишатся работы. В лучшем случае.

Струнный оркестр играл мелодии из Моцарта и Гайдна, потом перешел к вальсам Штрауса. Несколько пар — судя по элегантным нарядам, подставные танцоры — скользнули в центр площадки. Остальные гости повернулись к ним, чтобы полюбоваться танцем.

Арлетти воспользовалась этим предлогом, чтобы принести извинения и покинуть собеседников. Шанель последовала за ней и взяла ее под руку.

— Ты могла бы проявить чуть больше заинтересованности. Они ведь собираются сделать тебя настоящей богачкой.

— Знаю я, кем они хотят меня сделать.

— Ты им нравишься.

— Зато они мне не нравятся. «Мерзкие и аморальные темы»! Каково?

Маленькое, похожее на обезьянью мордочку лицо Шанель оживилось.

— Дорогая, ты же не станешь отрицать, что некоторые твои роли были пошловаты.

— Я такая, как есть. Я пошловатая, мерзкая и аморальная, и я француженка до мозга костей.

— Ты хоть представляешь, насколько тебе повезло? У тебя будет все: деньги, положение, лучшие роли. — Коко обвела руками толпу. — Взгляни на этих людей. Все они приняли предложения нацистов.

— Скорее я вижу стадо гусей с трубками для кормления в горле.

— Ты и меня считаешь одной из них? Я кажусь тебе жалкой?

Шанель была в костюме в севильском стиле: сплошь горох, рюши и кружева. С тех пор, как Франко при поддержке Гитлера одержал победу над республиканцами в Испании, в круг нацистской элиты пришла мода на испанские мотивы. Коко приблизила подчеркнутые яркой помадой губы прямо к уху Арлетти.

— А еще ты получишь нечто гораздо более ценное: безопасность. Потому что мы сейчас находимся внутри волшебного круга, за пределами которого бушует ураган. Не советую покидать круг, иначе ураган порвет тебя на части. Кстати, не вижу здесь твоей подруги-герцогини.

— Если ты думаешь, что Антуанетта хотя бы переступит порог подобного места, ты ее совершенно не знаешь.

Крайне глупо с ее стороны оскорблять немцев в военное время.

— Она будет оскорблять их в любое время, уверяю тебя.

— Вы все еще близки?

— Она моя лучшая подруга;

Темные глаза Шанель с расширенными то ли от восторга, то ли по иной причине зрачками, ощупывали Арлетти.

— Мне нравится представлять ваши шалости. Это пробуждает во мне особенные чувственные переживания.

— Так ты вуайеристка.

— О, я люблю наблюдать за спектаклем с самых лучших мест. Она моя любимая клиентка, а ты моя любимая актриса.

— Как мило, — сухо заметила Арлетти.

Она смогла уйти только после окончания приема, в два часа ночи. К тому времени большая часть гостей была уже неприлично пьяна, женщины потеряли лоск, а мужчины отбросили хорошие манеры. Ледяные лебеди превратились в бесформенных чудовищ, а деликатесы на них — в неаппетитное месиво.

Немцы предоставили ей «мерседес» с шофером, который и отвез ее в отель «Ланкастер», где она на тот момент остановилась. Сверкающий посольский автомобиль со свастикой проезжал через все посты без остановок. Комендантского часа для него не существовало. Арлетти смотрела в окно на прекрасный безжизненный город, очертания которого серебрил свет полной луны.

Отель был скромным, но удобным, и находился на Елисейских Полях. Стук высоких каблуков Арлетти эхом разнесся по мраморному полу пустого фойе. Когда она подошла к стойке администратора, чтобы забрать свой ключ, престарелый ночной портье крепко спал. Увидев, что крючок для ее ключа пуст, она сразу поняла, кто ее ждет наверху.

Антуанетта д’Аркур сидела на балконе с сигаретой в одной руке и бокалом бренди — похоже, не первым — в другой.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Арлетти.

— Смотрю на свою страну, — хрипловато ответила подруга, взмахнув рукой в небо.

— Ты имеешь в виду луну?

— Я туда эмигрировала, когда у меня отняли Францию. Я видела, как ты подъехала. Отличная немецкая машина. Ты повеселилась на немецком мероприятии?

— Тебе тоже следовало поехать, — заметила Арлетти, снимая шаль. — На твое отсутствие обратили внимание.

— Женщины моей семьи вышивали гобелен из Байе[23]. — Антуанетта шумно отхлебнула бренди. — Мы уже были герцогами д’Аркур, когда эти мерзкие гунны ели желуди в лесу.

— Ты уже говорила. Но с того времени кое-что изменилось.

— Зато я осталась прежней. — Бутылка с напитком оказалась рядом с Антуанеттой, и она щедро плеснула в бокал янтарной жидкости, протянув его подруге: — Вот, продезинфицируй организм.

Арлетти обратила внимание на потемневшую опиумную трубку, лежавшую возле бутылки, но промолчала. Сев в кресло рядом с подругой, она приняла бокал у нее из рук.

— Немцы хотят, чтобы я снялась для них в пяти фильмах. Полмиллиона за фильм и абсолютное подчинение их руководству.

— Взяв тридцать сребреников, Иуда повесился, и у него вывалились кишки[24].

— Здесь немного иная ситуация.

— Как скажешь.

— Я не говорю, что собираюсь согласиться. Арлетти (Сделала глоток из бокала. — Не грусти. Когда-то ты любила жизнь, Антуанетта.

— Я люблю не жизнь, а тебя.

— Ты больше не смеешься.

— В музыкальной шкатулке сломалась пружина.

Арлетти вдохнула пряный аромат напитка.

— На приеме была Шанель. По ее мнению, надо примкнуть к волшебному кругу, иначе мы просто погибнем.

— Шанель — коллаборационистка. Она дождется пули, вот увидишь.

Отказавшись от дальнейших споров, Арлетти допила бренди.

— Я пойду в кровать.

Она вернулась в комнату, разделась, смыла косметику и забралась под одеяло. Спустя какое-то время к ней, не раздеваясь, присоединилась Антуанетта. Арлетти поняла, что подруга плакала. В тот вечер