Сочинские рассказы - Юлия Александровна Волкодав

– Вай, два месяца не виделись! – возвестил дядя Сосо. – Я уже забывать стал, как вы выглядите. Куда собрались, что за постановка?

– Мюзикл, дядя Сосо.

– Вах!

Дядя Сосо воздел указательный палец к небу и почтительно умолк. Но ненадолго. В его жизни редко случаются события, не относящиеся к развозу клиентов по городу. Но если уж случаются, впечатлений море, и делиться он ими будет, пока вы не взвоете. За месяц до нашей театральной вылазки дядя Сосо угодил в больницу с обострением язвы и диабета одновременно. Он придерживается строгой диеты, может месяц сидеть чуть ли не на одной овсянке. А потом сорваться и слопать в один присест полбанки каких-нибудь ядрёных армянских солений и запить чаем с банкой инжирового варенья. Результат конечно же гарантирован. И теперь, после нескольких недель стационара, его разрывало от желания поделиться пережитым. Приводить его монолог лучше в чистом виде, без купюр.

– …Это не больница, это комедия! Кушать ничего не дают. Утром приносят какую-то кашу-машу. Вай, это каша? Три ложки положили. Другой раз приносит она мне яйцо и кусочек хлеба. Я ей говорю: «Уважаемая, ты, наверное, одно яйцо себе оставила?». Она покраснела вся: «Да что вы такое говорите!» Я смеюсь! А она врачу пошла жаловаться!

Какого там только контингента нет! В соседней палате две бабки лежат. Я ночью вышел в туалет, слышу из коридора, как они между собой ругаются. Одна говорит: «Ты меня утомила уже! Храпишь и храпишь, сколько можно? Я тебе подушкой придушу, никакая реанимация не успеет!» Я не выдержал, зашёл к ним. Говорю: «Уважаемые! Вы мине отдыхать мешаете! Вы уже придушите друг друга и дайте людям спокойно спать!»

Доктор назначил какую-то колоноскопию. Купи, говорит, в аптеке порошок. Разведи в трёх литрах воды и за вечер выпей. Я в аптеку пошёл, купил. Пятьсот рублей, ладно. Развёл, только начал пить, другой доктор приходит. Увидел банку: «А зачем вы это пьёте? Вам кишку глотать надо. А порошок не надо». Вай! А зачем я его за пятьсот рублей купил? Ладно. Выхожу в коридор, а там одна из этих бабок. В аптеку собралась, за порошком. Я ей говорю, зачем покупать, возьмите мой! А она: «А у вас хороший?» Нет, говорю, импортный!

Надоело мине это всё. Поехал домой в субботу. Побриться, помыться, отдохнуть. Только начал бриться, смотрю, у калитки какое-то движение. Выхожу, знакомые лица! Сама заведующая отделением приехала! Вай, как она кричала. Вы, говорит, хотя бы расписку написали бы, что уехали! Я вас не отпускала. Целая ромбада началась! А что я должен, заросший ходить? Комедия!

Под эту «комедию» мы домчались до театра гораздо быстрее, чем я планировала. До спектакля ещё целый час. Люблю Зимний, люблю его приветливый персонал. С улыбкой у меня берут куртку, с улыбкой встречают в буфете. А куда нам ещё деваться, когда столько времени в запасе? Берём по бокалу мартини, по паре бутербродиков. Продолжаем праздновать Новый год, Рождество и все наши нескончаемые январские праздники, предвкушаем спектакль. То есть концерт. Но Алекс об этом ещё не знает. А я уповаю на магию театра и артистов. У иных мастеров концерты похлеще любого спектакля получаются. Взять того же Магомаева. Ему не требовались ни декорации, ни костюмы, ни партнёры на сцене, чтобы увлечь зрителя в сказку одним только голосом, эмоциями.

От мартини как-то подозрительно потягивает спиртягой, но я не хочу придираться по мелочам. И бутерброды безвкусные, а пирожных в буфете вообще нет. Что за буфет без пирожных? Но я не придираюсь! Я создаю себе хорошее настроение!

Мы с Алексом гуляем по фойе, слушаем живую музыку, любуемся огромной, до потолка, ёлкой. В театре проходит выставка художников эпохи соцреализма. Так себе эпоха, честно сказать, и так себе картины. В другом зале выставлены портреты самых известных чекистов. Причём не чекистов-сочинцев, а чекистов вообще, начиная с Феликса Эдмундовича. К чему, зачем? Тайна! Но народ ходит, смотрит, в надписи вчитывается. Словом, окультуриться здесь можно по полной программе.

Но вот звучит третий звонок, мы пробираемся в свою ложу через отдельный вход. Я с удобством располагаюсь, радуясь полумраку, в котором не надо думать о чёртовом платье, осанке, походке и прочих идиотских вещах, обычно меня не волнующих. Занавес открылся. Поехали!

– Настало время, пробил час! Мы начинаем наш рассказ!

Я похолодела. «Пришла пора соборов кафедральных», вступительная песня русской версии «Нотр Дама». Очень сложное в вокальном плане произведение, в припеве там есть пара ноток, которые часто смазывают. Вот только до припева ещё далеко, прозвучала лишь первая фраза. А солист смазал уже не пару ноток. А почти что все. Я с ужасом смотрю на Алекса, который, в отличие от меня, обладает абсолютным слухом. Его перекосило как от недозрелых киви Владимира Петровича, которыми наш лётчик-налётчик недавно нас угощал.

– Это вообще что? – зашипел Алекс, когда зазвучали жидкие аплодисменты.

В нашей ложе, кстати, все сидели с каменными лицами, не хлопал никто. В соседних тоже. Более-менее радовались невзыскательные задние ряды партера, куда раздавали билеты через социальные службы.

– Концертная версия мюзикла, – промямлила я.

– Вижу. Где декорации? Экран с фотографией Хогвартса – это нынче декорации, да? А почему артисты вышли в домашнем? Горбун вообще в кроссовках!

– Зато Эсмеральда босиком, – нашлась я. – Тихо, давай её послушаем. Она известная певица.

– Где именно известная?

– Ну, на «Фабрике звёзд» пела…

Мне уже хотелось провалиться.

– Танцует ничего, – оценил Алекс пластику извивающейся на сцене Эсмеральды. – А чего шест девчонке не поставили?

– Зато они поют живьём!

– Лучше бы под фонограмму!

И тут он был совершенно прав. Артисты не просто не тянули свои партии. Они и не пытались их тянуть, равно как не пытались вовлечь зрителей в происходящее. Это был полный провал. Чистой воды «обмолот», когда артисты кочуют из города в город, просто отбывая часы на сцене. Может быть, в каких-то очень маленьких и неизбалованных вниманием гастролёров городках нашей родины такие фокусы и проходят. Но уж точно не в Сочи, куда летом стекается всё самое лучшее и интересное.

У Горбуна перекосился костюм, и горб оказался на руке. На протяжении всего концерта-спектакля там и оставался. Эсмеральда пыталась завоевать публику не голосом, так глубоким декольте и его содержимым. Ну ладно, цыганка, девка с площади, что с неё взять? Единственным, кто тянул свои партии, оказался Клод Фролло. Но у него, бедняги, был такой ярко выраженный дефект речи, что из всего зала его