Волк. Ложное воспоминание - Джим Гаррисон
На Грин-стрит в текучем мире не нашел никого, с кем можно было бы попрощаться. Пусто в «Висячих садах», может, кого-нибудь прихватили, после чего все смылись. Прошелся по Грант-стрит до Джиэри, потом опять через сад, одарив оперный театр бурным высоким вздохом. Опера хренова. Кому она нужна? «Богема», вот уж в самом деле. С гарниром из твердого сливочного пирога с индейкой. Я купил старый пилотский металлический чемодан, предвидя возможность, что с ним меня будут охотней подсаживать, чем с вонючим спальным мешком.
На 80-м шоссе поймал попутку до Сакраменто, ехал с одним бизнесменом, который счел меня военным летчиком, возможно, в увольнительной. Я опроверг, за что он обвинил меня в ложных претензиях. Говорит, сам служил во время Второй мировой войны, охотно останавливается перед нашими голосующими парнями. Я сказал, будто отец мой погиб в батаанском «марше смерти»[53], и его отношение изменилось. Хлопнул меня по плечу, заметив, что Бирма понесла тяжелый урон. Хорошо сработала беспричинная ложь. Безусловно, япошки – куча крутых желтых ублюдков. Он говорил, говорил, я дремал. В Сакраменто почувствовал тошноту, заподозрив пищевое отравление средней тяжести. Пробирался поздним вечером по газону у Капитолия, где меня то и дело рвало в кусты. Наконец, свернулся на траве, заснул прерывистым сном, гадая, потревожит ли полицейский мой покой.
Спозаранку вылез из кустов, оценил весьма подходящее место для рвоты и развеселился, несмотря на умеренные спазмы в желудке. Все правительственные здания надо превратить в тошниловки, пускай потом устраиваются на открытом месте. Скажем, любое голосование проводится в широком поле, законодатели голые ползают на четвереньках, выкрикивая да или нет. Новая перспектива. Унижение, соответствующее их заботе о миллионах беспомощных граждан. Если когда-нибудь приедешь в Вашингтон, может быть, поймешь смысл: какой результат может выйти из жуткого скопища мрамора и монументов, кроме помпезности, нерадивости, лености. Сооружение порождает губительное самомнение. Предлагаю снести весь комплекс, кроме памятника Линкольну и аллеи с прудом. Пусть какой-нибудь адепт-скульптор изваяет М.Л. Кинга, распростертого на коленях у Линкольна вроде Пьеты. Только с большой дырой в голове. О, Господи, мы смертны. Палец на спусковом крючке зудит и нажимает, зудит и нажимает.
В первом свете выпил три чашки чаю в круглосуточном кафе, прочел воскресную газету, ничего не запомнив, кроме упакованной в бикини модели в разделе о путешествиях, которая одной искусной вспышкой приглашала «ПРИЕЗЖАЙТЕ НА БЕРМУДЫ». Я бы с удовольствием. О, солнечный остров, чигадигдигиду. От Фриско через Сьерру меня вез таксист, у которого было два выходных и который направлялся в Рино, чтобы с помощью новой системы раздолбать клуб «Хэролдс». Под мое обещание никому не рассказывать разъяснил спорную математику блек-джека, быстро покрыв сотню миль в прекрасных декорациях. Показал ущелье, где пришел конец группе Доннера, съевшей друг друга. Буквально. Скушай кусочек мамочкиной печенки, Брэд. Много лет назад здесь мирно бродил Джон Мьюр[54], а теперь люди топчут друг друга, дерутся за место для лагеря. В Национальном парке в Скалистых горах я залез высоко в «уединенное» место, заснул у ледника, услыхал звуки песни «Солнышко мое». Милое семейство захватило с собой магнитофон на батарейках. Из Скарсдейла, ни много, ни мало. Мне в то время было шестнадцать, щенок, трудно даже поверить, говорю, выключайте сейчас же или я растопчу машинку в куски. По дороге из леса меня остановили в конторе лесничества, попросили заполнить длинную анкету об общем качестве услуг и удобств в парке. В ответ я завопил «пошли в задницу», после чего другие туристы вместе с лесником окинули меня взглядом, который означал «будем надеяться, этот бешеный пес уберется отсюда». Отель, где я работал, недавно сгорел, потом вновь меня нанял, невзирая на незавершенную попытку создать профсоюз работников столовой. Все мы работали в три разные смены, и менеджер отеля предложил триста долларов, чтобы я отказался от этого дела. Возникла возможность быстро и энергично смотаться в Денвер с местным помощником шерифа. Я попросил выходной, только деньги не взял, хотя они в тот момент были для меня состоянием. Просто купался в славе и гордости. Рейтера-младшего[55] не купить, черт возьми. Надеялся, что с Трудовых Небес на меня смотрят Стеффенс с Гербертом Кроули[56]. Я, разумеется, был цыплячьим дерьмом, обязательно должен был съездить в Денвер с копом. Хотя он может мне больно сделать. Вернусь к начальству, организую мелкие кражи, выдерну из розетки морозильник, в свою смену буду подавать сырые яйца. Совестно в утренней смене за завтраком обманывать невзрачную старую леди, которая раньше хорошо со мной обращалась. Подал два абсолютно сырых яйца и помчался обратно на кухню выслушивать по телефону жалобу. Кажется, ее мужу, я однажды слышал, как он моется в душе, не понравились сырые яйца. Будьте добры принести еще два. Да, конечно, изменив голос, потом к холодильнику за двумя яйцами, сваренными вкрутую, отправив их наверх с другим официантом. Безнадежность, но ведь не я предлагаю в качестве приемлемых условий труда четырнадцатичасовой рабочий день. Самой смелой моей акцией стал брошенный поднос, полный серебряной посуды, в чудный глухой обеденный час, когда солнце сверкало на пике Лонгс. От жуткого шума дернулись головы всех обедающих. Словно под ударом кнута. Я медленно собирал серебро, рядом сыпали проклятиями метрдотель со старшим официантом.
В палатке, скрестив ноги, разглядываю карты в темноте при постепенно тускневшем фонарике. Задумал десятимильный круг, выйдя завтра к востоку, потом к северу, снова к востоку
