Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский
Затеева уткнулась в ноты, Лаптева и Шитова тоже наблюдали безучастно.
«Мы спортсмены!..» – говорили некоторые из пришедших. А другие: «Мы в перерыве, у нас тренировка!.. Имеем право, мы не граждане, что ли?.. Мы по открепительным!»
– Где же Юнатов с его фотоаппаратом? – комментировала Даша. – Это просто восхитительно! Я обязательно вставлю это в свою диссертацию. Настоящий карнавал! Ладно, мы потом это где-нибудь в интернете найдем, попрошу Настю…
Проскрипела по гравию машина, и вошел Идрисов – на этот раз он приехал без сирены.
– Потанцуем с ними, товарищ глава?.. – спросила у него Даша. – Не догнали Настю с Эдом? Он у меня лихой байкер, вот уж ему будет что рассказать в университете…
Спортсмены докидали бюллетени, горка которых в урнах сразу заметно выросла, и так же толпой убежали, а за окном бег перешел в строевой топот.
– Про что вы спрашиваете, я не понял? – переспросил глава. – А, второй наблюдатель, да-да… Они сейчас, наверное, в ТИКе… А музыкантов домой уже отправили?
– Конечно, – сказала Агеева. – У них и в будни уроки до двух, сколько же можно?
– Это раньше, когда тут полсотни училось, можно было бы вторую смену прислать, – поддержала ее Шитова. – Так, Елена Викторовна?
Затеева молчала, будто не слышала, только мычала по нотам про себя.
– Товарищ директор! – строго сказал ей Идрисов. – Я вас попрошу с этого момента быть очень внимательной. Никто никуда не выходит с участка. Поступил сигнал, что возможны провокации. Никто. Никуда. Максимум в туалет. Там наружная камера все фиксирует…
Он повернулся и вышел. Захарченко ждал его снаружи.
– Звонили только что из управления, – доложил он. – Пути освободили, пассажирский продолжил движение, нагонит. Что с потерпевшей, пока неясно. Они привезли ее в больницу, будут оперировать. А пассажиров первых двух вагонов переписали, кто что видел, снимут потом показания с них и с машиниста. Думаю, что на вашу машину никто внимания не обратил, она была с другой стороны, но джип судьи, конечно, кто-нибудь сфоткал, к тому же там мотоцикл – номер-то у него есть, если и оторвался даже. Берите тогда уж командование на себя – что делать будем?
– Что-нибудь придумаем, – сказал глава. – И не в такие переделки попадали, меня вообще чуть не пристрелили два раза, один раз лет двадцать назад, по-моему, даже вы лично. А вон и судья идет, – добавил он, завидев того в конце аллеи. – Он умный…
Журков подошел, аккуратно неся ветровку в руке – рубашка его с одного боку была забрызгана кровью, пятна уже побурели, размазанная кровь была еще и на щеке.
– Вам умыться надо, там, в туалете, – сказал ему Захарченко. – Сразу направо и лучше на второй этаж, пока не увидел никто. И рубашку надо бы замыть. Антонина!
На его окрик из дверей вышла буфетчица, за ней маячил Хурали. Оба молча и испуганно смотрели на судью.
– Ну что уставились? – спросил у них Захарченко. – Агеева, рубаху судьи быстренько замыть надо, а он пока в куртке походит. Видишь, царапалась, пока мы ее ловили, эта… Эта… – Слово, как назвать теперь Настю, он не находил. – Ладно. Мыло же у тебя есть?
– Да что же, я царапин не видела? – сказала Антонина. – Это же не царапина была, а, Хурали?
– Так на войне только было, – сказал тот.
– У тебя с регистрацией как? – спросил Захарченко. – А то я тебя живо в спецприемник отправлю, будешь там языки осваивать, там с китайским у нас даже есть.
– Ладно, снимайте пока рубашку, – сказала Антонина Журкову. – Я сейчас быстро…
Он отошел к лимонно-розовым кустам, где были еще видны отпечатки протекторов его машины, и стянул рубаху, обнажив рыхлое незагорелое тело с седыми волосами на груди. Антонина уже вынесла из школы мокрую тряпку и хотела вытереть ему лицо, но он стеснялся и не дался, пока не надел голубую ветровку на голое тело и не застегнул ее доверху. Тряпка была далеко не стерильная, зато вид у него стал теперь снова приличный, хотя и встревоженный.
– Агеева, идите работайте, – скомандовал Идрисов и повернулся к судье: – Мы вот тут думаем, кто же это все сотворил-то, а?
– Не знаю, – хмуро сказал Журков. – Предварительное следствие – это не ко мне.
– А я думаю, американец, – сказал глава. – Больше некому. Возможно, капитан, вам придется даже его задержать. Повез ее, во-первых, без шлема, и сам без шлема – вон они там, возле стула вашей дочери лежат. Во-вторых, выскочил на пути, игнорируя шлагбаум и запрещающие сигналы. Вот и результат. Ведь так все было?
– Он без пяти минут муж моей дочери, – сказал судья. – И отец моей будущей внучки. Я надеюсь, что для них все кончится нормально.
– Понимаем, – сказал Идрисов. – Ну а кто тогда получается у нас на мотоцикле?
Судья молчал, глядя в сторону, хотя ответ был очевиден.
– Получается, что журналист, – подытожил Идрисов. – Его же пассажиры тоже видели. Как и рыжего, правильно?
– Ну да, – выдавил судья. – Все видели: он ее тащил.
– Но это, если вам удастся договориться с зятем, – сказал Идрисов. – Думаю, что он поймет. Накануне свадьбы-то. А то они не скоро уедут в свой Массачусетс. Сможете, я думаю, объяснить ему это через дочь?
– Я бы не хотел ее в это впутывать, – сказал судья. – Лучше через таджика.
– Ну это вам виднее, – сказал глава. – А дочь-то пойдите проведайте, а то она начинает беспокоиться. Хотя стойте – надо сначала рубашку надеть… Где там Антонина?
Захарченко ушел в школу искать буфетчицу с рубахой.
– Что вы дочери скажете? – спросил глава у судьи. – Давайте вместе подумаем, чтобы не было разнобоя. Я сказал, что они задержались в ТИКе. Так оно, наверное, лучше, так мы выиграем время, по крайней мере.
– Хорошо, – выдавил Журков.
Вышел Захарченко с замытой и мятой после выжимания рубашкой судьи. Тот отошел к кустам, снял ветровку, надел мокрую с одной стороны рубашку, поежился и снова куртку поверх. Повернулся и пошел в школу.
– Агеева! – крикнул глава.
Она вышла, руки в боки.
– Как для банкета-то, все готово?
– А что там готовить, – сказала она. – Водку недолго открыть, девушкам шампанское. Но все за счет района, не мое дело, как вы там это все списывать будете. Не нравится мне что-то вот это все…
– Разберемся, – сказал Идрисов. – И премию тебе в двойном размере. Ты пока вот что… Встань у дверей участка и никого оттуда не выпускай. Включая судью. Если будут базарить, скажешь – это мой приказ, террористическая угроза пришла, звонили. А Хурали чтобы тут наготове все время был. Понятно?
– Ничего не понятно, – сказала она, но пошла выполнять.
– Что, меняем вводные? – спросил Захарченко.
– Пожалуй, да. Нам этот судья не друг
