Райский сад - Елена Фишер

другие мысли. Вон то большое пятно плесени на потолке, смотритель дома ещё несколько месяцев назад собирался его устранить. Через три недели надо будет вносить очередной платёж за квартиру. А мне надо прятаться от фрау Гайгер и от органов опеки. Было лишь вопросом времени, когда они меня найдут. И тогда я подумала про Юту. Мне хотелось бы спросить у неё, чего она лишилась в лице Хайнца. Я бы её спросила, не испытывает ли она облегчения. Хотя бы крошечного.

«Мужчины все время доводят до слёз. Мы плачем, когда они с нами, и мы плачем, когда их нет. Если ты найдёшь мужчину, который доведёт тебя до смеха, то считай, что выиграла джекпот, понимаешь?» – объясняла мне однажды моя мать.

Только когда мой желудок принялся громко урчать, я встала. Кухонный шкафчик был почти пуст, но я всё же нашла там упаковку макарон с томатным соусом, всё в одном пакете. Я поставила на плиту кастрюлю с водой.

Потом я села к кухонному столу и стала разглядывать лиловые ромбики. Я не могла припомнить, чтобы у нас когда-нибудь была другая клеёнка на столе. Краски уже поблекли, а пластик был немного липким, даже если его только что вытерли.

Я уже тысячу раз ела одна. Но сегодня это было нечто совсем другое. Никто не бывает готов к тому, чтобы в четырнадцать лет лишиться матери. Нет такого школьного предмета, в котором учили бы одной просыпаться и одной же ложиться в постель, потому что матери у тебя больше нет.

«Школу переоценивают, – сказала однажды моя мать. – Но ты всё равно должна туда ходить. Она – твой билет в лучшее будущее».

Моё будущее? – думала я. У меня были другие дела, более важные, чем ходить в школу.

Мои синие волосы блестели на утреннем солнце. С вечера я повесила свой парик на глобус на письменном столе. Синее на синем. Семьдесят один процент поверхности Земли покрыт водой, а я ещё ни разу не видела моря. Я взяла парик и надела его. Я разглядывала чужую девочку в зеркале моего шкафа.

Потом села к своему письменному столу и достала из выдвижного ящика мою тетрадку для записей. Раскрыла её и снова захлопнула.

Я не могла писать.

На кухне я налила в миску молока и насыпала в него хлопьев. Я как раз хотела начать есть, как зазвонил телефон. Я так долго раздумывала, брать ли трубку, что звонки прекратились. Я села на кушетку и ждала, не позвонят ли ещё раз. Но телефон лежал передо мной молчком. Нам мало кто звонил. Это могли быть начальники моей матери с двух её работ. Наверняка они недоумевали, почему моя мать не появляется на работе. Мне была нестерпима мысль, что они сочтут мою мать ненадёжным работником. Я должна была им сказать. Помимо них, ещё могли звонить Лея и бабушка. Я представила себе, как моя бабушка в своей тюремной камере выпросила себе чётки и просит у Бога прощения за то, что она нам сделала. Пирога она не заслужила. Она не заслужила, чтобы кто-то принёс ей в тюрьму пирог с запечённым внутри напильником. Позвонить Лее я не могла. После того, что произошло между нами. Кроме того, она бы рассказала своей матери, что я сбежала из интерната. Мне вдруг пришла в голову мысль, что мне мог позвонить мой отец. Что, если он узнал о смерти моей матери? Что, если я проворонила шанс познакомиться с ним, потому что не подошла к телефону?

Покончив с хлопьями, я выпила из миски подслащённое молоко и подумала, что было бы хорошо иметь кошку. Её можно было бы целыми днями скидывать с кухонного стола, с кушетки и со шкафа, и она бы всякий раз приземлялась на свои ноги. Ночами, когда я просыпаласьбы от кошмара, она бы мурлыкала около меня, пока я снова не засну.

23

Я сразу почувствовала, что тут кто-то есть. Я как раз вернулась домой с покупками. Я взяла только самое необходимое. Я была уверена, что деньги Луны мне понадобятся для чего-то более важного, чем продукты. А чтобы заполучить съестное, есть и другие пути.

И тут я увидела миниатюрные коричневые туфли бабушки. Они аккуратно стояли в прихожей. Моё сердце пропустило один удар, а ноги задрожали. Я ничего не могла с этим поделать.

– А вот и ты! – сказала бабушка. Она держала в руках посудное полотенце и половник. Она шагнула ко мне и раскрыла объятия.

Я окаменела.

– Я сварила суп, – сказала моя бабушка и снова опустила руки. – Он помогает от печали.

Я хотела что-нибудь ответить, но едва успевала найти нужные слова, как тут же их теряла.

– Что у тебя с волосами? – спросила бабушка. – Почему ты носишь эту жуткую штуку? – она указала половником на мой парик.

Я стянула парик с головы.

И тогда бабушка, наконец, закрыла рот, но ненадолго.

– Что это? – спросила она, когда я выкладывала в кухне продукты.

– Суп, – сказала я.

Бабушка потрясла пакетик:

– Но там же порошок.

– Из него можно сварить суп, – сказала я.

– Дрянь какая, – сказала она.

– А ты не ешь.

Я налила воды в кипятильник и надорвала пакетик.

– Оставь это, – сказала бабушка. – Поешь моего супа.

Она подняла крышку с кастрюли. В супе среди картошки и сельдерея плавала целая курица. Бабушка взяла половник и наполнила тарелку.

– Садись, – сказала она.

– Не хочу!

– Ты должна поесть!

– Нет!

– Ты будешь делать то, что я скажу! – Бабушка стукнула кулаком по столу.

– Ты мне не мать! – крикнула я.

– Я теперь за тебя отвечаю, Эрцсэбет. Это моя обязанность…

– А мне-то что! Ты виновата в смерти моей матери!

Бабушка опустилась на стул. Она стянула с головы платок и закрыла им лицо.

– Это был несчастный случай, – сказала она.

– Ты и в полиции так сказала?

Бабушка кивнула.

– И что потом?

– Ничего. – Она отложила платок в сторону. – Я до сегодняшнего утра была в больнице. Потом меня выписали.

У меня в голове не укладывалось, что бабушка не сидела всё это время в тюрьме. Она подвинула тарелку ближе ко мне:

– Поешь хоть немного.

– Я не голодна, – я встала. – Видишь всё вот это? – спросила я. – Это наш кухонный стол. Столешница была грязная, одна его ножка шаталась, когда мы его подобрали. Мама позаботилась о нём, и теперь он исправный. Но ты никогда за этим столом не сидела. Видишь вон ту фотографию на холодильнике? Это мы в зоопарке. Мы тогда сделали вид,