Люди, которых нет на карте - Евфросиния Игоревна Капустина
Вздыхает.
– Хорошо, я схожу к вам в клинику. Спасибо вам.
Через два дня пришла. Врач объяснила ей про способы предохранения. Сделали противозачаточную инъекцию и дали успокоительное. Ждём через три месяца на повторную.
Дорогой дневник.
Вот уже третий месяц я живу в Никарагуа на побережье Тихого океана. Слышишь? Шумит…
Пожалуй, если рисовать картинки про этот период – получится самый контрастный альбом в мире.
…Вот я стою в чужой плёночной комнате, вдыхаю запах детской мочи и прелой фасоли, а вот я стою на вулканическом пляже, вдыхаю запах франжипани – немного гардениевый, чуть солоноватый и слегка персиковый.
Вот я ем на ужин пустой рис и запиваю его лаймовой водой, а вот я сижу на крыше клиники под светом Млечного Пути, ем домашнюю пиццу и запиваю её безалкогольной сангрией, с трудом доставленной из столицы – специально ко дню рождения коллеги.
Вот я сижу на корточках под костариканским деревом и выковыриваю из распухших пальцев гной вместе с шевелящимися червями, а вот я стою под прохладным уютным душем в клинике, намываюсь авокадовым мылом и намазываюсь кокосовым гелем.
Вот внутри меня поселяется холодный камень страха оттого, что местные мужчины агрессивно обсуждают мою съёмку, а вот внутри меня поселяется пушистый одуванчик нежности оттого, что я трогаю мягкие кучеряшки моей названой внучки.
Вот я не могу пошевелиться и встать с кровати от боли, а вот выдерживаю десятичасовую съёмку на одном дыхании.
Вот я хочу сдохнуть, вот я хочу жить.
И всё это с разницей в несколько часов или даже минут. Это непросто.
Но я думаю, что два оттенка лучше, чем один. Можно было не делать, но я сделала. Теперь в моей истории не одна, а две страницы. Да, контрастные. И пусть.
Фанни девять лет.
Пока её маме ставят противозачаточную инъекцию, Фанни следит за своей двухлетней сестрёнкой – чтобы та не облизывала пол в клинике. Пока сестра отвлеклась от пола и озорно хрюкает в пузо плюшевого потрёпанного медведя, Фанни болтает со мной.
– У тебя есть какая-нибудь мечта?
– Да. Хочу подстричь волосы и накрасить лицо, как женщины на фотографиях.
– А ещё?
– Ещё хочу никогда не иметь детей…
Проверяет, что сестра всё ещё занимается медведем, а не перебралась в коробку с мусором. Возвращается ко мне. Ковыряет ладошку и спрашивает:
– А у вас есть мечта?
– Конечно! Я хочу побывать в Антарктиде.
– Это что такое?
– Это такой континент. Там холодно, много снега и живут жирные птицы – пингвины.
– Я тоже хотела бы побывать в какой-то стране… Только я никаких стран не знаю.
Мама освободилась, зовёт девочек – пора уходить. Маленькая с трудом отрывается от медвежьего пузика – очень уж удобно и весело в него хрюкать.
– Фанни, приходи как-нибудь вечером, я тебе страны на карте покажу.
– Ладно! Увидимся.
Упрыгивают вслед за матерью по дорожке: мелкая впереди, старшая позади. Хрюкают в приторный розоватый никарагуанский вечер. Мечтают.
После приёма пациентов пошли с врачом Аней к океану.
Аня – вообще-то директор клиники, но на этой неделе она заменяет врача Марию, уехавшую в недельный отпуск. Пациенты каждый день идут, без врача клинику не оставить. Несколько раз мы даже заканчивали приём на час-полтора позже положенного, пока всех не приняли. Сегодня вот тоже задержались, долго капали и приводили к норме пациента в полуобморочном состоянии после пищевого отравления.
Пошли окунуться перед ужином. После двух заплывов вышли на берег смотреть апельсиновый закат. Слышим – кричат:
– До́ктора, срочно, эмергенсия.
Две женщины бегут в нашу сторону по берегу, машут руками, зовут.
Пошли. По пути выясняем, что там случилось. Четырёхлетняя малышка играла, и то ли её кто-то ударил, то ли сама чего не углядела в сумерках – пробила голову.
Приходим. Приступаем к осмотру как были – с мокрыми волосами, в купальниках. Крови много, криков ещё больше – и от пострадавшей, и от испуганной мамы. Включаем маленькой пациентке мультик на телефоне, поручаем маме держать телефон. В тишине промываем рану. Не такая уж и большая в итоге. Обрабатываем, заклеиваем, выдаём сменные пластыри и мазь – менять дома несколько дней.
Отпускаем пациентов и идём «окунаться» уже в душ. Не тот отдых, которого хотелось бы, но тоже неплохо. Даже в госпиталь не пришлось везти среди ночи, уже повезло. Выдыхаем.
Спросила трёх разных женщин – помнят ли они, как родился их первый ребёнок?
Маргарет сейчас семнадцать лет, и она свои первые роды помнит отлично, всего год назад это было. Схватки начались тёмной штормовой ночью, около половины четвёртого. Точнее, она не знала, что это схватки и сколько именно времени. Просто почувствовала невыносимую боль и разбудила мужа.
– Я сказала ему, что у меня в животе кипит кровь и живот рвётся на мелкие части. Он побежал в темноте заводить мотоцикл, а я могла только немного дышать и громко кричать. Мы поехали в Эль Росарио, чтобы успеть на первый автобус до Чинандеги, он в пять утра уходит. Мой огромный живот не помещался на сиденье, и я села спиной к спине мужа. У коровника, примерно за километр до автобуса, мотоцикл встал – кончился бензин. Пришлось идти пешком, и я очень громко кричала. Пока ехали в автобусе, из меня потекла вода, очень много воды. Когда приехали в госпиталь, я уже плохо что-то помню. Муж сказал, что наша дочка родилась прямо в коридоре, но врач успел прибежать и помочь ей.
Габриэла тоже хорошо помнит. Смеётся, что свои первые роды никогда не забудет – до того испугалась тогда. В тот день они с мужем ехали верхом на лошадях через джунгли – везли мешки с кукурузными початками, чтобы продать их владельцу магазина.
– Мы едем, и вдруг у меня по ногам начинает течь вода. Я очень удивилась, что её так много и что во мне вообще есть жидкость, потому что я совсем ничего не пила и не ела с вечера, не было сил сходить за пресной водой. Через несколько километров у меня стало больно колоть внизу живота. Мы остановились, я спустилась с лошади и присела на поваленное грозой дерево, чтобы поправить пояс, – подумала, из-за него колет. И в этот момент ребёнок выскользнул у меня из-под юбки! Он вскрикнул и замолчал. Я так испугалась, что он умер. Стала кричать и трясти его. Через несколько