Три поколения железнодорожников - Хван Согён
– Эй, пойдем куда-нибудь пропустим по стаканчику! – В этот день мужчина был без шляпы. Он прошептал Ичхолю на ухо: – Видите заведение под названием «Двойная звезда»? Пойдемте туда!
Они зашли в работавший допоздна китайский ресторан и сели в уголок, защищенный перегородкой и красной занавеской. Время ужина давно закончилось, выпивохи тоже разошлись, так что посетителей, кроме них, не было. Ичхоль торопливо рассказывал о недавней встрече с Пан Учханом, о том, что тот сказал, и о стачке, а мужчина слушал и кивал.
– Товарищ Ю всегда говорил: нам не следует уезжать за границу, мы должны жить и умереть в Корее, до самого конца действовать внутри страны. Потому что на этой земле живет наш корейский народ, и его жизнь – наша реальность, наше поле битвы. Никто извне не совершит вместо нас революцию. Пусть мы бедные, жалкие, незрелые, нам нужно верить в силу нашего народа.
Люди, окончившие в Москве Коммунистический университет трудящихся Востока [57], гнули свои линии, проводили товарищеские посиделки и по большей части едва успев пересечь границу, оказывались арестованы на улицах Кёнсона. Не раз и не два они возникали из ниоткуда и заявляли, что принадлежат к интернациональному движению, являются посланцами Профинтерна или получают указания от шанхайских представителей Коминтерна. Господин Ли подчеркнул, что внутри страны сторонники воссоздания партии, включая товарища Ю, никогда не отвергали интернациональную солидарность и руководство извне. Они отвергали лишь авторитаризм, использование интернационального авторитета для обеспечения главенства под лозунгами Коминтерна. Ли Ичхоль передал мужчине слова Пан Учхана, сообщил, что тот, как выяснилось, контактирует с одним из членов читательского кружка – неким работником Чо. Господин Ли вздохнул.
– Интернациональные революционные организации, включая Коминтерн, не смогли эффективно задать коммунистическому движению в колониальной Корее системный постоянный курс. Появлялись бесчисленные деятели, якобы направленные Дальневосточным бюро Коминтерна, или получившие в Шанхае указания от Коммунистической партии Китая, или направленные Дальневосточным бюро Профинтерна и участвовавшие в съездах связных Коминтерна; посланцы Восточного бюро Коммунистического интернационала молодежи, или Маньчжурского отделения Коммунистической партии Китая, или Тихоокеанского рабочего союза, а также выпускники московского Коммунистического университета трудящихся Востока. Они, как будто бы ради корейских рабочих масс, страдавших под гнетом Японской империи и боровшихся за выживание, создавали собственные организации, которые придерживались взаимопересекавшихся политических линий, и соперничали за лидерство. Знания этих людей о Корее, полученные за границей, никак не помогали им в реальной деятельности внутри страны.
– И что же нам делать? Предлагаю настаивать на встрече.
Мужчина кивнул.
– Да, нужно провести встречу, хоть это и опасно. Иначе нас обвинят в групповщине. Похоже, товарищи хотят в этот раз испытать наши возможности. Я думаю, этой стачкой мы ничего не добьемся. За несколько последних месяцев в разных районах Кёнсона и Инчхона прошло подряд несколько стачек, и японские власти наверняка начеку.
– Мы уже большинством голосов приняли решение о стачке. Отменить его будет затруднительно.
– Конечно, если таковы настроения на месте, нужно действовать. Что-то получим, что-то потеряем. Попробуем через Пан Учхана организовать встречу, а вы действуйте согласно плану.
Он объяснил, почему в Ёндынхо оказалось так много активистов, следовавших разным линиям.
В этой промышленной зоне было сконцентрировано около трех десятков предприятий, на которых работало около двадцати тысяч человек, а с учетом вольнонаемных – гораздо больше. Среди этих людей почти отсутствовали коренные жители региона, все они приехали в поисках работы из разных уголков страны. За исключением относительно небольшого числа проживавших в общежитиях, люди снимали комнаты в жилых домах, устраивались в хамбах или в лачугах. Они постоянно меняли работу и редко подолгу жили на одном месте, так что сохраняли относительную свободу от полицейского надзора и преследования. Ёндынпхо стал в Кёнсоне не только центром коммунистического движения и базой подпольщиков, но и хорошим убежищем для активистов. Кроме того, отсюда по железной дороге можно было меньше чем за полдня съездить в самый крупный порт на западном побережье страны – Инчхон, где находилось множество погрузочно-разгрузочных причалов и предприятий, работали десятки тысяч человек. Таким образом, боевой рубеж проходил как раз через Ёндынпхо: позади был Инчхон, служивший тыловой базой, а впереди – Кёнсон.
Господин Ли сказал:
– Я не уверен, что мы должны считать стачки основным результатом нашей деятельности. Они могут стать обыденностью, если на всех предприятиях объединятся надежные члены красных профсоюзов.
Ли Ичхоль тем же вечером сочинил прокламацию и сделал десять ее копий под копирку. Работницы, жившие в общежитии, поднимались в шесть утра и приступали к работе в семь. Четырнадцать членов читательского кружка, которые составили стачечный комитет, пришли на фабрику к шести и приступили к порученному им расклеиванию листовок. Сказали бригадиршам, помощницам, подсобным работницам, чернорабочим, что во дворе фабрики состоится собрание. Между половиной седьмого и семью во дворе собралось более трехсот пятидесяти трудящихся, и председатель стачечного комитета Сон Ёнсун поднялась на помост, чтобы зачитать документ. Прежде чем озвучить прокламацию, она рассказала, что с ней произошло два дня назад.
– Моя мама проделала на поезде долгий путь из провинции Чхунчхон, чтобы встретиться со мной. У меня есть четырехлетний сын, которого я оставила в доме своих родителей. Сын каждый день капризничал, просился ко мне, и моя мама, не подумав, посадила его к себе на спину и оставила дом. Она приехала сюда в надежде увидеть дочь. Но какие у нас на фабрике правила? Отлучки и встречи строго запрещены во все дни, кроме воскресенья. Я хотела увидеться с мамой и ребенком, поэтому ненадолго оставила рабочее место, выбежала за ворота, но надсмотрщица Накагава погналась за мной, чтобы помешать мне встретиться с родными, схватила меня за волосы, била мою маму по щекам. Пожилая женщина была избита до крови из носу. Мы простые люди, лишившиеся своей страны, но разве мы заслуживаем такого ужасного обращения? Мы не можем работать под надсмотром таких, как Накагава, она должна быть немедленно уволена. Тринадцатичасовой рабочий день – это нарушение контракта. Даже десять часов работы с семи утра до шести вечера – это больше, чем в Японии, так вечерами мы еще перерабатываем по три часа безо всякой оплаты, даром.
Зачитав документ, она стала выкрикивать лозунги, и трудящиеся громко вторили ей.
Первое – уволить Накагаву, под ее надсмотром невозможно больше работать. Второе – сократить рабочий день с тринадцати до десяти часов, доплачивать за
