Парижанки - Габриэль Мариус

— А разве ты не такая?

— Нет, не такая.

Антуанетта коротко и зло рассмеялась.

— Вот так новость.

— Моя дорогая Антуанетта, уверяю тебя, что моральные принципы у простых людей куда тверже и жестче, чем у представителей твоего класса. А билеты на мои фильмы покупают именно простые люди.

Антуанетта подалась вперед и схватила подругу за запястье горячей влажной рукой.

— Послушай меня. Да, я сказочно богата, как ты и сказала. И если ты потеряешь из-за меня деньги, я с лихвой их тебе верну. В двойном размере. В тройном. Тебе больше не придется об этом беспокоиться, милая! Я дам тебе все, что ты захочешь.

Похоже, Антуанетте хватало глупости считать, что такое предложение порадует женщину, которая сама добилась успеха. Арлетти вырвала руку и взглянула на часы.

— Уже поздно. Мне пора идти. — Она опустила на пол длинные стройные ноги и стала надевать чулки.

Антуанетта не сводила с нее заплаканных глаз.

— Ты меня мучаешь. Я-то думала, тебя порадует мое решение бросить Франсуа.

— Прости, но нет.

— Все равно я от него уйду, что бы ты ни говорила. Я уже все решила. У меня больше нет сил лгать. Я должна уйти хотя бы ради себя самой.

Арлетти ничего не ответила. Закончив одеваться, она подошла причесаться к зеркалу. Оттуда на нее смотрело холодное, почти идеально симметричное лицо, на котором невозможно было разглядеть следы недавних душевных бурь. Суровая жизнь научила ее в первую очередь самодисциплине и умению заботиться о себе. Ведь никто другой о ней не позаботится, несмотря на любые обещания.

Она нанесла помаду, подчеркивая изгиб верхней губы, как требовала нынешняя мода. Со щелчком закрыв золотистый футляр, она мизинцем расправила слипшиеся в уголках глаз ресницы. У нее за спиной на кровати тихо плакала Антуанетта.

— Ну зачем так страдать? — спокойно спросила Арлетти. — У тебя есть все, чего ты хочешь, включая меня. Муж дает тебе полную свободу. К чему устраивать драму? Просто наслаждайся жизнью.

— Я не такая, как ты, — возразила Антуанетта, промокая глаза кружевным платочком.

— Да, не такая. — Арлетти с ироничной улыбкой обернулась к любовнице. — Я сама проложила себе путь с самого дна к славе. Ты же стремительно катишься в обратном направлении. Прислушайся к моему совету, милочка. Научись радоваться тому, что имеешь, и будь благодарной.

Герцогиня с мольбой протянула к ней руки:

— Вернись в постель и утешь меня!

Иногда Антуанетта ведет себя как ребенок, подумала Арлетти. Самое время уходить.

— Мне надо учить роль. Завтра в восемь утра начинаются съемки. — С этими словами она собрала вещи и направилась к двери. — Не забудь выждать полчасика, прежде чем выйти из номера.

— Я не вынесу такого холодного прощания!

— Мы прощаемся как обычно, вполне по-дружески.

— Не уходи!

Но Арлетти уже была сыта по горло претензиями Антуанетты и решительно взялась за дверную ручку. Послав подруге воздушный поцелуй, чтобы не размазать помаду, она вышла в коридор.

Расставание с кремово-золотистым номером принесло облегчение. Арлетти ненавидела сцены. Она зашагала мимо лифта: его сначала придется ждать, а потом можно оказаться взаперти с каким-нибудь занудой, который непременно начнет приставать с глупыми вопросами. К тому же ей очень нравилась величественная изогнутая лестница «Ритца», нарядные чугунные балюстрады и гобелены на стенах под высоким стеклянным куполом.

Жизнь в роскошном отеле кипела. К магазинчикам возле лифтов тянулись очереди туристов, мечтающих приобрести дорогие парижские сувениры: украшения с бриллиантами, шелковые шарфы, инкрустированные черепаховым панцирем косметички и всевозможные нарядные мелочи.

Перед стойкой администратора маялась целая толпа новоприбывших гостей, за которыми выстроились золотистые тележки с багажом, украшенным монограммами. Повсюду звучала британская, американская и немецкая речь.

Арлетти удалось пробраться сквозь толпу, не привлекая внимания поклонников. Швейцар приподнял шляпу и улыбнулся ей на прощание. Как и прочие работники отеля, он был прекрасно осведомлен о встречах актрисы с герцогиней д’Аркур. От здешнего персонала ничего нельзя было утаить. Однако в «Ритце», к счастью, умели хранить чужие тайны, не пытаясь получить с них выгоду или скомпрометировать постояльцев, — признак заведения высочайшего класса.

Актриса вышла на просторную Вандомскую площадь, средоточие модной жизни Парижа. В центре с вершины бронзовой колонны на город взирал бронзовый Наполеон, держа в одной руке глобус, а другую положив на эфес шпаги. Прикрыв глаза рукой, Арлетти бросила взгляд на покрытую зеленоватой патиной фигуру. Хорошо вознестись так высоко, подумалось ей. Но уж слишком долго падать.

Глава третья

Весь неблизкий путь домой, на Монмартр, Оливия думала о единственном за сегодня заказчике и о его необычной манере вести разговор. Молодой человек стал лучшим воспоминанием о не самом удачном воскресенье. Она с удовольствием ждала будущей встречи с ним и новой словесной пикировки. А его сто пятьдесят франков, упрятанные поглубже в карман, обещали сегодня приличный ужин в ресторане, а то и утешительный стаканчик вина.

Ее квартира располагалась на верхнем этаже обветшавшего дома на узкой, круто уходящей вверх улочке квартала художников. Жилье не отличалось ни удобством, ни дешевизной, зато Оливии принадлежал весь верхний этаж, а из окна открывался вид на настоящий виноградник, который, как говорят, посадили специально, чтобы сдержать расползавшиеся по холму неприглядные постройки.

Правда, попасть домой она могла только пройдя между Сциллой и Харибдой, в роли которых выступали хозяйка дома и ее муж. Они вот уже много лет были в разводе и жили порознь, но двери их квартир выходили в один коридор друг напротив друга. Оливия попыталась тихо прокрасться между ними, но удача ей не улыбнулась. Двери распахнулись, и в коридор по обе стороны высунулись злые лица.

— Так больше не может продолжаться! — прошипела мадам де ла Фей. — Вы, мамзель, задолжали мне за две недели!

— Сегодня воскресенье, так что уже за три недели! — поддакнул ее муж с другой стороны.

Де ла Феи ненавидели друг друга, но легко объединялись перед лицом общего неприятеля. У мадам де ла Фей было хищное, почти ястребиное лицо, а дыхание месье де ла Фей вполне могло сойти за горючее.

— Здесь вам не приют, милочка. У нас даром не живут.

— Мне ужасно жаль, — пробормотала Оливия, съежившись. Мне пришлось потратиться на холст и краски…

— Ваши личные траты нас не интересуют, — перебила ее мадам де ла Фей. — Вынуждена предупредить: либо вы расплатитесь, либо завтра же собирайте вещички. У меня уже есть желающие на вашу квартиру.

Оливия подумала о деньгах, которые лежали в кармане, и о тех, что появятся в среду.

— Если подождете всего пару