Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела
– Давай, помоги хозяину, слышь, скорей помоги ему, – велел Фреди брату.
– Там, внутри, дьявол лютует, уж лучше поостеречься и посидеть тут, пока его не унесет, – ответил Эбер.
Майтен и Паркер добежали до входной арки, но она вдруг решительно повернула назад и кинулась к своему вагончику. Паркер как верный часовой остался ждать снаружи. Девушка побросала в сумку немного одежды и еще какие-то вещи, а потом достала из шкафа жестяную коробку, вытащила оттуда пачку денег, разделила ее, не считая, пополам и одну половину вернула в коробку. Однако, прежде чем навсегда покинуть то, что годами служило ей домом, Майтен на миг задумалась и вернулась к шкафу, чтобы положить взятые было деньги обратно.
Тем временем два боливийца делали вид, будто пытаются навести хотя бы относительный порядок на опустевшей ярмарке, хотя и не для того, чтобы обмануть хозяина, который все еще лежал в кабинке, рыдая и рыча как раненый зверь, а чтобы хоть чем-то отвлечься от горьких мыслей о собственной участи. Кое-кто из тех, кто обслуживал другие аттракционы, предлагал Бруно свою помощь, но тот, даже оказавшись в столь унизительном положении, еще находил в себе силы, чтобы гнать всех прочь, размахивая косой.
Несколько часов спустя грузовик Паркера бойко катил по пересеченной мягкими холмами степи. В небе плыли предвечерние облака, окрашенные в желто-оранжевые тона. Он был очень серьезен и время от времени напряженно вглядывался в зеркало заднего вида. Майтен, всхлипывая, сидела рядом и все еще держала свою сумку на коленях. Третьим пассажиром кабины стала оленья голова в целлофане, и только она одна могла позволить себе чему-то молча улыбаться.
Несколько часов спустя Эбер и Фреди, сидя рядком, обменивались мрачными прогнозами на будущее. Иногда они подходили к Бруно, чтобы убедиться, что он еще дышит. Солнце клонилось к закату, готовясь спрятаться за холмами, но низкие тучи уже сгрудились над площадью, где воцарилась кладбищенская тишина.
Трасса, по которой следовал грузовик, разрезала равнину на две части: в одной, западной, находились Паркер и прошлое, в другой, восточной, – Майтен и будущее, но достаточно было одного легкого поворота, чтобы все это безнадежно смешалось, как карты в колоде. И тогда с одной стороны оставались Майтен, прошлое и океан, а с другой – Паркер, будущее и горы. Короче, составные части двух этих половин то и дело соединялись в разных пропорциях, как ингредиенты в тесте, из которого мог получиться пышный хлеб, а могло – и что-то совсем несъедобное.
Грузовик пару раз мотнуло по асфальту, затем он со змеиной ленцой наклонился вперед и начал скользить вниз, петляя вместе с дорогой между пологих холмов. Паркер смотрел то на бегущий рядом пейзаж, то в зеркало – чтобы убедиться, что никто их не преследует. Сумка Майтен все еще лежала рядом с ней на сиденье. Девушка не отрывала взгляда от окна и не выпускала из рук бумажный носовой платок. Оленья голова теперь стояла на приборной доске, как ростральная фигура на носу корабля, и порой казалось, что только она одна из них троих знает, куда они направляются.
Какое-то время спустя грузовик опять выехал на равнину. И мчался по прямой, гонясь за горизонтом, как стрела, устремленная к цели. Паркер, встревоженный грустным видом Майтен, погладил ее по голове, но она приняла его ласку как-то отстраненно и безучастно. И он снова уставился на дорогу, пока они вдруг не оказались на распутье. Паркер глянул в одну сторону, потом в другую, заколебался и сперва решил свернуть направо, потом, чуть подумав, – налево и только в последний миг увидел знак “Опасная дорога”. И поехал именно туда – по извилистой и усеянной рытвинами асфальтовой ленте. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, раскидывая по небу разноцветные полосы. Паркер то и дело посматривал на свою спутницу, боясь, как бы она вдруг не превратилась в совсем другую женщину. Он аккуратно взял у нее из рук бумажный платок, швырнул на пол, а ей протянул новый.
– Раз слезы высыхают, значит, они уже не нужны, – изрек он, но фраза сразу же показалась ему более плоской, чем в тот момент, когда он ее придумывал.
Майтен глянула на Паркера с удивлением, а когда до нее дошел смысл его слов, собрала смятые платки, валявшиеся по всей кабине, скомкала вместе и выбросила в окно. Ветер собрался было их унести, но не успел – и платки мигом снова залетели в кабину. Майтен повторила попытку несколько раз, пока наконец не увидела в боковое зеркало, как маленькие шарики, кувыркаясь в воздухе, стали то вяло падать на асфальт, то цепляться за желтые придорожные кусты. И только тогда Паркер заметил фиолетовые пятна у нее на руках, но тотчас отвел глаза, чтобы не вторгаться в столь деликатную сферу. Он постарался подбодрить ее какими-нибудь милыми шутками – она постаралась изобразить улыбку, и лицо ее немного расслабилось, хотя вскоре Майтен опять молча повернулась к окну. Позднее, уже погрузившись в черную бездну ночи, они пили кофе и беседовали, сидя в жаркой полутемной кабине, а эта обстановка располагала к откровенности и ласкам. Но время от времени, хоть и довольно редко, их покой нарушали огни летящих навстречу машин, тогда кабина освещалась, и было видно, насколько их обоих утомила долгая дорога. Они проезжали мимо дремлющих поселков, мимо какой-то заправки и ночного заведения с неоновыми вывесками, украшенными красными сердечками и винными бокалами. У дверей стояли мужчины и женщины, смеясь и выпивая.
Наконец наступило утро. И тут Паркер внезапно увидел в зеркало, что их пытается обогнать грузовик, он моргал фарами, а потом начал еще и настойчиво сигналить короткими гудками. Паркер старался припомнить, куда сунул пистолет, оставленный журналистом, но ситуация быстро прояснилась. Он узнал машину Турка, своего старого приятеля, с которым судьба уже давно их не сводила. Значит, тревога была
