Одиночка - Элис Осман

Я останавливаюсь. Мы сделали полный круг по второму этажу, а теперь замерли и выжидательно смотрим друг на друга. У Майкла в руке чашка чая. На одно неловкое мгновение у меня возникает чувство, что мы хотим друг друга обнять, но вместо этого я разворачиваюсь и возвращаюсь в кабинет С15.

Сажусь за компьютер, за которым сидела до появления Майкла, и он опускается на стул рядом со мной:

— Ты снова сбежала.

Я старательно отвожу взгляд.

— А после того как сбежала, не отвечала на мои сообщения, — не унимается Майкл. — Мне пришлось писать Чарли в фейсбуке[23], чтобы узнать, все ли с тобой в порядке.

Я молчу.

— Ты получила мои сообщения? А голосовые? Я вообще-то переживал, что ты заболеешь от переохлаждения. И волновался из-за твоей руки. Правда волновался.

Я не помню никаких сообщений. В том числе голосовых. Помню, как Ник кричал, что я идиотка, как в машине Чарли сел со мной сзади, хотя мог сидеть спереди, рядом с Ником. Помню, как мы приехали в отделение неотложной помощи и прождали там несколько часов. Помню, как Ник заснул на плече у Чарли, а мы с Чарли играли в «Двадцать вопросов», и он всякий раз выигрывал. Помню, что не спала прошлой ночью. Помню, как сказала маме, что пойду в школу, и все.

— Что ты делаешь? — спрашивает Майкл.

Что я делаю?..

— Я… — Я задумываюсь. Смотрю на свое отражение в черном мониторе. — Я что-то делаю. Чтобы остановить Солитера.

— С каких это пор тебя так заботит Солитер?

— С тех пор, как… — Я собираюсь ответить, но не знаю, что сказать.

Он не хмурится и не улыбается — ничего.

— А почему бы меня это не заботило? — спрашиваю я. — Тебе и самому интересно. Ты же сказал, что все выходки Солитера нацелены на меня.

— Я просто думал, что тебя это не волнует. — Голос Майкла чуть дрожит. — Обычно ты не… Мне казалось, что… Изначально тебе вроде было все равно.

Возможно, это правда.

— Но тебе же до сих пор интересно? — Я боюсь услышать ответ.

Майкл смотрит на меня долгим взглядом.

— Я хотел бы узнать, кто за этим стоит, — наконец говорит он. — То, что случилось с Беном Хоупом, довольно мерзко. И события прошлой ночи… Это было ужасно глупо. Чудо, что никто не пострадал. Ты видела статью в «Би-би-си Ньюс»? Организаторы фестиваля «Глина» спустили всё на тормозах: заявили, что последнее выступление пошло не по плану. О Солитере даже не упоминают. Думаю, хотят скрыть, что их взломали. А кто станет слушать кучку детей, твердящих, что все это устроил какой-то блогер?

Майкл смотрит на меня так, словно я его пугаю. Наверное, всему виной странное выражение моего лица. Он наклоняет голову набок:

— Ты когда спала в последний раз?

Не вижу смысла отвечать. Какое-то время мы молчим, потом Майкл предпринимает еще одну попытку:

— Понимаю, это звучит избито, но… — Он замолкает. — Если хочешь, ну, поговорить о чем-нибудь… В смысле, человеку всегда нужен человек, чтобы поговорить… Хотя ты, конечно, не из болтливых. Но я рядом, на случай, если ты… ну, захочешь… поговорить. Ты же знаешь?

Майкл так часто запинается, что смысл его речи от меня ускользает, поэтому я просто с энтузиазмом киваю. Судя по облегченной улыбке, результатом он удовлетворен. Во всяком случае, я так думаю, пока он не спрашивает:

— Так ты скажешь, почему передумала? Почему вдруг стала одержима Солитером?

Я и не подозревала, что это можно назвать «одержимостью». Я бы это слово использовать не стала.

— Ну кто-то же должен.

— Почему?

— Потому что это важно. Такое чувство, что теперь никому нет дела до важных вещей. — Я начинаю задремывать. — Мы так привыкли к несчастьям, что принимаем их как неизбежность. Думаем, что мы это заслужили.

Его мимолетная улыбка тает.

— Я не думаю, что кто-то заслуживает несчастья. Мне кажется, многие нуждаются в них лишь потому, что, похоже, в нынешние времена только несчастье может заставить людей повернуть голову в твою сторону.

— Ты про тех, кто жаждет внимания?

— Некоторые люди вообще не получают внимания, — говорит Майкл, и я снова вижу перед собой мальчика с катка: серьезного, искреннего, мрачного, взрослого, полного молчаливого гнева. — Им не достается никакого внимания. И вполне объяснимо, почему они отчаянно пытаются его привлечь. Если просто сидеть и ждать, это может никогда не случиться.

Он начинает рыться в сумке и несколько мгновений спустя достает и протягивает мне банку довольно малоизвестного бренда диетического лимонада. Один из моих любимых.

— Зашел в магазин и вспомнил про тебя, — вымученно улыбается он.

Я смотрю на банку, и в животе вызревает какое-то странное чувство.

— Спасибо.

Повисает еще одна долгая пауза.

— Знаешь, когда тот фейерверк почти взорвался, я подумала, что точно умру. Что… загорюсь и умру.

Майкл смотрит на меня во все глаза:

— Но ты не умерла.

Он и в самом деле хороший человек. Слишком хороший, чтобы тратить время на такую, как я.

Я едва сдерживаю смех — надо же, какая банальность. Кажется, я уже говорила раньше, что некоторые вещи становятся клише, потому что это правда. Что ж, в одном я абсолютно уверена: Майкл Холден слишком хорош для меня.

* * *

Тот же день, семь вечера, ужин. Родители куда-то уехали. Ник с Чарли сидят за столом друг напротив друга, я — рядом с Оливером. Мы едим пасту с мясом, я точно не знаю с каким. Не могу сосредоточиться.

— Тори, в чем проблема? — Чарли машет вилкой в мою сторону. — Что происходит? Я ведь вижу, что-то не так.

— Солитер происходит, — говорю я, — но всем наплевать. Все сидят и болтают о какой-то чепухе, делая вид, что все это по-прежнему лишь уморительная шутка.

Ник и Чарли смотрят на меня, как будто я сошла с ума. Ну, по сути, так и есть.

— Странно, что никто до сих пор не сообщил в полицию, — замечает Ник. — Хотя бы о том, что Солитер устроил на «Глине». В новостях о нем даже не упомянули. Люди как будто не воспринимают его всерьез…

Чарли со вздохом перебивает:

— Независимо от того, что еще учудит Солитер, у Тори нет никаких причин в это лезть. Как и у всех остальных. Это не наше дело. Солитером должны заниматься учителя или, скажем, полиция. Это они виноваты, что с ним до сих пор не разобрались.

Так я понимаю, что Чарли тоже для меня потерян.

— Я думала, что вы двое… выше этого.

— Выше чего? — Чарли вскидывает брови.

— Выше всякой ерунды, на которую люди тратят свое время. — Я