Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

— Что я должен был сказать? Кому? — ополчился на дядьку обиженный подозрением подросток.

Уточнять старик не стал. Он сытно покормил гонца, глубоко-глубоко вздохнув, негромко заговорил:

— Теперь слушай. Как в самую глыбь леса войдёшь, иди всегда по солнцу: правой стороны держись и про тень не забывай.

«Знаю», — хотел мальчишка перебить наставляющего, но благоразумно промолчал.

Дед продолжал:

— На зимовье выйдешь — покрякай там. На болоте ж, помню, крякал, — улыбнулся невольно наставник.

Улыбнулся согласно и мальчишка.

— Три раза, только три, больше не надо. И к тебе придут. Не сразу, но жди. Скажешь, что от меня и что тебе нужен Пирогов.

— Наш Пирогов? — возбуждённо-радостное вырвалось у Васятки.

— Наш, наш, — подтвердил дядька.

— А Пирогову что? — поспешил уточнить гонец.

— Пойдём провожу, — старик первым, переваливаясь уткой, завернул за дом, где через большую поляну начинался лес. И только там раскрыл главную суть Васькиного похода. — Передашь от Петра тревожную весточку: дня через три их начнут бомбить. Пусть уходят.

Всё дрогнуло внутри у мальчишки. Не выдержал — спросил:

— А Петро — тот полицай? — подростку непременно хотелось увериться в том, что это именно так.

Старик промолчал. Подтолкнул его в спину:

— Давай иди. Будь внимателен.

В лесу Васятка ориентировался легко. Наука отца пошла на пользу, и он умело находил невидимые бороздки лесных тропинок.

Его не пугала наволгшая лесная тишина, не потревоженная до срока птичьим гомоном. Разве что порой по-птичьи слёзно и надрывно проскрипит сухое дерево с жалобой на старость и немощь.

Не пугала Васятку и тёмно-зелёная чаща густого ельника с лиловыми дорожками от хвои, где сквозь высокие кроны осколками пробивалось влажно-синее небо.

И лишь однажды повеяло жутью, когда рогатым чудищем увиделся вдруг выворотень — рухнувшее от старости дерево, — только Васятка быстро справился с испугом.

Дошёл! Дошёл!

Чёрная, подточенная временем избушка-зимовье, словно застав гонца врасполох, сама собой возникла перед ним.

Не сразу, выждав минуту-другую, мальчишка с упоением трижды прокричал утицей-кряквой и, памятуя наставления дядьки, уверенно стал ждать. Ждал недолго. К нему вышел партизан. По-другому не могло и быть! Вышел партизан, в котором, если бы он был в церкви на венчании, то признал бы лихого жениха с гармошкой в руках.

«Жених» подошёл и пристально уставился на мальчишку:

— Ты кто?

— От дядьки Коли я, — спокойно ответил гонец.

— От Николая Кузьмича, что ль? — отчего-то недовольно переспросил Васю, уточнившего согласным кивком головы.

— А Серёга где? — недовольство из голоса не ушло. — Я его тут уже третий день караулю.

— Нету Серёги, — вытолкнул из себя подросток и заплакал. — Сожгли его. И всю рощу у деревни спалили.

— Бог ты мой! — прошептал опешивший «жених». Спросил открыто плачущего гонца: — Ты заместо него, выходит, что ль?

— Мне к Пирогову надо, — промычал мальчик, сглатывая слёзы.

Партизан ничего не сказал. Махнул лишь приглашающе рукой и пошёл в сторону от зимовья.

Они прошли по краю болота с километр, когда тот сказал:

— Осторожней шагай, бузун тут, иди по бровке след в след за мной, — вскоре, видимо, не выдержав, спросил: — Так, говоришь, сожгли Серёгу?

— Да, — ответил подросток уже ровным голосом. Успокоился. — Дядька Коля его схоронил, снял во время дождя с дерева. Головёшка только осталась, — и он снова чуть было не расплакался, однако добавил: — Серёга, когда горел, кричал: «Умираю за Родину! За Отчизну!»

— Да, силён парень был, — тяжко выдохнул проводник. Помолчав, сказал вдруг с сожалением: — Уж больно у него книжка была хороша! Никому не давал, так — посмотреть, полистать, а чтоб надолго — нет. Вот, выходит, и книжка сгорела, — с нескрываемым сожалением подытожил «жених».

Про то, что та книга у него, Васятка промолчал.

Километра через три, как отметил про себя подросток, пришли в партизанский лагерь — место, куда так рвалась его душа последнее время.

И первым человеком, которого Васятка увидел, был поп! Тот сидел в одиночестве на брёвнышке в своём потрёпанном подряснике и приветливо смотрел на недоумевающего мальчишку.

Когда гонца ввели в землянку, где за длинным столом примостилось несколько человек, мальчик растерялся: он искал председателя их колхоза, но не видел.

Взрослые дядьки внимательно смотрели на него. Молчал гонец. Молчали и они. За него сказал проводник:

— Ему Пирогов нужен.

— Так тут я! — из-за занавески, что висела в углу, появился Пирогов. — Васька, ты никак! Вот вымахал, — на этом эмоции закончились. — Что Кузьмич передал?

— Петро сказал, что вас скоро бомбить будут, уходить надо… — скороговоркой доложил напряжённый подросток.

— Не зря мы эту «птичку» который день наблюдаем, — громко произнёс бородатый партизан, сидевший во главе стола. — Петру надо передать, что пора ему, — он резко встал и вышел.

Из землянки гонец выбрался вместе с Пироговым, у которого рискнул спросить:

— Там поп. Он что, ненастоящий?

— Самый настоящий, — улыбнулся Пирогов. — Отчего вдруг такое недоверие?

— Он девок наших крестил. Значит, правильно крестил? — брат искренне беспокоился за сестёр.

— Не переживай! Всё нормально, — заверил его Пирогов. — Иди, Василий, к котлу. Видишь? Тебя перед дорогой покормят. Ночью, не бойся, тебя проводят, — и, низко-низко склонившись к уху мальчишки, прошептал: — Скажешь Кузьмичу, что Петру надо уходить, и слово такое обязательно скажи: «азимут 18». Запомнил? Это очень-очень важно для Петра. Ну, бывай! — и торопливо убежал.

Пока Васятка из армейского походного котла ел необыкновенно вкусную кашу из перловки, сказочно пахнувшую тушёнкой, партизанский лагерь пришёл в движение.

20

Пару дней спустя, когда подросток пришёл на хутор, дядька Коля предупредительно с крыльца дал знак в дом не входить, впрочем, издалека и так было видно, что осёдланные лошади понуро стоят во дворе.

Мальчик хотел было уйти, но выскочившие из избы толпой полицаи стремительно пронеслись мимо.

— Петра ищут, — доложил ему довольный старик. — Прискакали, мол, у тебя с вечера самогонку пьёт. Он с вечера пропал. Сказываю, что давненько его у меня не было. Да и все вы, говорю, стали редко наезжать. Мордатый кричит, как жалится: «Когда к тебе приехать, если, как псов, по округе гоняют…»

— Они его точно не найдут? — встревоженно уточнил мальчишка.

Дядька Коля улыбнулся:

— Ищи теперь ветра в поле.

Раздался нарастающий гул. В небе над лесом появилось несколько самолётов с чёрными крестами в жёлтых ободочках.

— Полетели, ироды… — провожая испуганным взглядом, простонал подросток.

— Да, летят, стервятники, — согласился старик.

Содрогнулась вскоре далеко-далеко земля, и показались за далью над лесом колыхающимися грозными султанами густые дымы.

Весна пришла, вдохнув в каждого жизнь и надежду.

Прольётся солнце с раннего утра и целый день неустанно