Не прячьтесь от дождя - Владимир Алексеевич Солоухин

Иногда мне казалось, что они говорят по-украински, иногда — по-польски, иногда их речь звучала, как смешение этих языков или как особенный диалект. Сами себя галичане (жители Галиции) называют еще русинами. Вместо «добрый день» или «день добрый» (в этих местах между этими выражениями есть большая разница) они приветствуют друг друга словами: «Слава Руси», но чаще для краткости, произносят одно только слово.

— Слава, — сказали нам трое мужчин в лесу, проходя мимо нас.

— Слава, — откликнулись мы этим мужчинам.

Распределение обязанностей в доме между хозяйкой и хозяином было таково. Юлия Антоновна без умолку рассказывала что-нибудь, отвлекаясь от рассказа время от времени, чтобы похлопотать около плиты и вообще по хозяйству. Галицкий же беспрерывно крутил мясорубку, мыл кишки, смешивал фарш, набивал кишки фаршем, отвлекаясь время от времени, чтобы произнести две-три замедленные фразы.

Кормили они от души. Я едва вылезал из-за стола. Но все было настолько вкусно, что через несколько часов оказывалось возможным вновь сесть за стол, за горячие домашние колбасы и зельцы, за сметану, больше похожую на масло, за вареники с черникой или капустой, за куриное мясо, за суп из протертых помидоров, за грибы, сваренные в виде супа в сметане, за клубнику со сметаной, за чернику с молоком, за черешню. Да еще, сверх того, за сдобные калачи.

Я должен представить моих молодых спутников Колю и Лелю. Коля — уроженец Самбора. Здесь живут его мать и брат. Он-то и затащил нас с Лелей в эти места. Сначала, зная мои собирательские наклонности, он привозил то обломок деревянной скульптуры, то униатскую икону, писанную на холсте, а то еще грозился привезти какой-то бархатный польский штандарт с вышитым на нем (золотой парчой по вишневому бархату) польским одноглавым орлом и с «Маткой боской Ченстоховской» — на другой стороне.

По образованию Коля — музыкант (учился в «Гнесинке»), а теперь работает на радио. Непостижимым образом знаком (и вхож в дома) с большим кругом известных музыкантов, певцов, артистов. Собирает и обрабатывает старинные галицийские песни. Написал книгу о Галине Улановой, заставив ее сначала рассказать перед магнитофоном все, что она думает о балете. Эту книгу я помогаю ему напечатать в журнале.

Леля — высокая, красивая москвичка, окончившая МГУ (филфак) год назад. По типу своей красоты она ближе всего к купринской Олесе. На нее оборачиваются на улицах.

Теперь, когда более или менее ясно, кто мы и где мы находимся, можно приступить к изложению события, не произойди которого, нечего было бы браться за перо, чтобы описывать свои впечатления о Самборе. Кому нужна оправа без камня, а картинная рама без холста?

2

Хорошо помню, с какой неудачи начался этот день. Коля повел нас к некоей пани Левицкой смотреть тот самый бархатный польский штандарт, заверяя, что пани Левицкая нам его продаст…

Пройдя запущенным, душным от запаха сырой земли садом, мы постучались на крыльце деревянного, серого, обветшалого дома, и в окно выглянула девяностолетняя пани Левицкая, на вид которой нельзя было бы дать больше семидесяти. Она была в бигуди. Живо и даже кокетливо играя глазами, она долго тараторила с Колей на чисто польском, и я сумел понять, что нам не только не покажут никакого штандарта, но и не пригласят зайти в дом. Вообще выходило, что у нее штандарта нет и даже и не было, тогда как всем известно в Самборе, в какой именно день пани Левицкая вывешивает свою реликвию на просушку.

Откровенная ложь старухи возмутила Колю, и он долго ее ругал, пока мы шли до вокзала. А на вокзал мы шли затем, чтобы взять такси и съездить за тридцать километров на место бывшего родового имения воеводы Мнишка.

— Такси отпускать не будем.

— Проклятая пани Левицкая. Я же сам видел этот штандарт. Я же видел, как она проветривает его по большим праздникам.

— Почему ты ее ругаешь? Если он ей дорог и если это ее идея…

— А такси отпускать не будем. После замка заедем еще на могилу Льва.

— Какого Льва?

— Князя Льва, в честь которого назван город Львов. Князь похоронен в храме бывшего монастыря. Теперь там пионерский табор.

— ???

— Лагерь на здешнем языке называется табором.

— Хорошо. Посмотрим могилу Льва. Но сначала Марина Мнишек. К двум часам вернемся к Галицким. Вареники и колбасы. Остаток дня проведем на Днестре. Будем загорать и купаться.

С такими-то благородными планами мы пришли на привокзальную площадь. Мы пренебрегли тем углом привокзальной площади, где около автобуса толпились люди с мешками и сумками, и устремились прямо к двум свободным машинам с шашечками. Одна из них, салатного цвета «Волга», стоявшая первой, сейчас и повезет нас по дорогам Галиции, хотя ее водитель, лет сорока, рыжеватый и, я бы сказал, попросту мордастый мужчина, еще не подозревает об этом. Задним числом скажу: что-то с самого начала не понравилось мне в этом водителе, некоторая инертность его, что ли, по отношению к нам. Словно он предчувствовал будущие события и заранее морально отмежевывался от своих пассажиров, попросивших покатать их по Галиции в течение трех-четырех часов и обещавших хорошо заплатить за это катанье.

Но утро было превосходное, просторный холмистый ландшафт, вдали просто зеленый, а вблизи испещренный жаркими маками и прохладными васильками, радовал глаз, машина катилась легко и ровно, впереди лежат не виданные нами места — жизнь прекрасна. Часам к двум мы вернемся в Самбор, к Галицким, вареники и сметана, потом — не последнее дело в жизни — поспать, потом берег Днестра, на восьмичасовой сеанс сходить в кино, перед сном прочитать два-три десятка страниц интересной книги, в которую уже вчитался и новой встречи с которой ждешь.

В одном селе дорога лежала мимо костела, и мы попросили остановиться. Мы обошли костел вокруг и увидели, что это довольно строгое здание с элементами поздней готики, серое, с сильными подпалинами вокруг окон, наглухо закрытых теперь железными (из кровельного железа) ржавыми от дождей щитами. Девушка, ехавшая на велосипеде и остановленная нами, говорила по-русски. Она охотно рассказала, что сначала в костеле хранилась треста (то есть необработанный лен) и были еще целы деревянные статуи, иконы, настенная живопись. Но тресту кто-то поджег, и все внутри выгорело. Так разъяснились для нас черные подпалины вокруг окон.

При выезде из села мелькнула за деревьями деревянная церковь. Так