Другая ветвь - Еспер Вун-Сун
В какой-то момент, корда официанты распахивают боковые двери, чтобы принести еще угощений, Ингеборг открывается вид на мужской салон по другую сторону коридора. Дым там висит в воздухе, словно туман. Мужчины сидят не на диванах, а за круглыми столиками темного дерева. Склонили головы, словно за общей молитвой, и Ингеборг понимает, что идет игра в карты. Между хрустальными графинами и серебряными ящичками для сигар она замечает столбики жетонов и кучки битых карт. Мельком видит Саня за одним из столиков и чувствует укол в сердце: он как яркая заморская птица среди черных воронов. Как он там, среди мужчин с волосатыми лицами и дымящимися сигарами во рту? Сидят и бормочут ставки в незнакомой ему игре… Она чувствует желание обнять Саня, прикоснуться ладонями к его лопаткам, прижаться губами к его горлу. Ингеборг не может сдержаться и машет ему, но он этого не замечает. Его взгляд устремлен на карты в руках, словно это книга, которую он пытается читать.
Боковые двери закрываются, и Ингеборг возвращается к женщинам. Вытягивает шею, улыбается, снова отвоевывая себе место в их обществе. Кивает официанту, наполняющему ее бокал, и смеется так, что пузырьки щекочут в носу. Она обращает внимание на комод у стены, китайский на вид. Видно, что мебель тонкой работы, красно-коричневая и лакированная, инкрустированная перламутром, с фигурками животных, выложенными из нефрита. Она рассматривает изысканные детали и представляет, что живет в этом дворце с Санем. Ходит по комнатам и коридорам каждый день. Что на самом деле это они тут хозяева. Что это Сань приветствует гостей, а она предлагает им провести время в салоне. Что ей не нужно заниматься ничем иным, кроме как выбирать занавески или хрусталь.
Внезапно наступает полночь. Или, по крайней мере, время так близко к Новому году, что все встают и спешат из салона, чтобы успеть захватить свою толику будущего. Лакеи приносят пледы, и, закутавшись в них, женщины с бокалами в руках радостно высыпают на большой балкон. Их так много, что приходится стоять едва ли не прижавшись друг к другу. Лица Ингеборг касаются чужие волосы и шерсть пледов, она ощущает ткань чужих платьев между пальцами и вдыхает аромат самых разных духов. Холод обжигает кожу, и тут, на балконе, Ингеборг впервые осознает, насколько опьянела. Она покачивается на пятках, а в левом ухе непрерывно звенит. Делает глубокий вдох и пытается сосредоточиться. Внизу по всей длине вытянутого, похожего на парк сада расставлены керосиновые лампы, будто нанизанные на нитку жемчужины. Их слегка рассеянный свет танцует пред глазами. Ингеборг слышит, как одна из женщин говорит, что мастера фейерверков готовят ракеты, и замечает нескольких мужчин, движущихся по газону внизу. «У них восемь минут», — говорит другая дама. «Жду не дождусь первого дня Нового года, — взвизгивает третья. — Я знаю, что никогда его не забуду!» Мужской голос выкрикивает что-то неподалеку, и Ингеборг понимает, что мужчины собрались на таком же балконе по соседству. Она не видит Саня среди них.
Кто-то с силой дергает Ингеборг за рукав, словно ребенок. Она оборачивается и упирается глазами в чужое лицо слишком близко от своего. С кончика носа свисает прозрачная капля. Дама втягивает сопли, улыбается и спрашивает:
— Каков он?
Ингеборг удивлена. Она понятия не имеет, кто эта женщина, и до сего момента она ни с кем не говорила о Сане. Взгляд незнакомки прозрачен и настойчив.
— Что вы имеете в виду? — спрашивает Ингеборг.
— Вы знаете, о чем я, — говорит женщина и доверительно склоняет голову к плечу.
— Он похож на мальчика или на зверя? — подступает другая.
Женщины теснятся вокруг нее, их взгляды меряют Ингеборг с головы до ног. Госпожа Фельдманн, которая ни разу не заговаривала с Ингеборг с тех пор, как поприветствовала ее с Санем, стоит в первых рядах. До Ингеборг доходит, что этого женщины и ждали, что ее присутствие здесь обязывает рассказать сногсшибательную, выходящую за все рамки историю о совместной жизни с китайцем. За часы, проведенные в салоне, ей, кажется, делали бесчисленные намеки: разговор велся о других странах и традициях, о мужчинах, об особенностях их поведения и странных привычках. Ингеборг чувствует себя загнанной в угол, и ее переполняет знакомое стремление укрыться в темноте уборной. Что им нужно от нее? «Мне что, рассказать им, что у его члена две головки? — думает она. — Убедить их, что эти головки могут двигаться независимо друг от друга, словно глаза хамелеона? Описать им, что эти штуки делают с моей вагиной, как они заставляют меня извиваться, как вырывают у меня стоны удовольствия и потоки непристойных слов, которые, видит бог, я и не знаю, откуда берутся?»
Раздается грохот, и у кого-то из женщин вырывается крик. Ингеборг вздрагивает. Искры веером разлетаются по небу, и лица вокруг в одно мгновение окрашиваются в красный. Все хлопают в ладоши и поднимают бокалы, а Ингеборг разрывается между спасением и падением в бездну. Внутри нее словно что-то взрывается. Когда она ставит бокал шампанского на балюстраду балкона, его ножка ломается. Бокал летит вниз, но никто ничего не замечает. Капли шампанского и осколки стекла исчезают в земле, на которой вырос этот дворец. Ракеты, вспарывая небо, выстреливают разноцветными букетами, женщины ахают, задрав головы кверху. Ингеборг все еще не может найти взглядом Саня. Ветром доносит пороховой дым, и от него свербит в носу. Внезапно ей кажется, что два балкона по соседству — это спасательные шлюпки и над ними в бесконечном черном небе взлетают сигнальные ракеты. Появляется цифра «1903», и Ингеборг понимает, кто есть Сань. Экзотический персонаж, он так и ведет себя. А вот она ведет себя недопустимо. Именно она омерзительное существо, и каждая яркая вспышка выхватывает из темноты ее отвратительное лицо. И она каждый раз надеется, что сейчас все закончится.
53
Сань надел новые сапоги. Он идет медленнее, чем обычно, потому что сапоги натирают ему пятки и большие пальцы ног.
Копенгаген еще не совсем проснулся в первый день нового года.
Сань не
