Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Позже я пыталась рассказать людям, каково мне тогда было – даже пыталась рассказать Тео, – но первым делом они все спрашивали одно и то же: почему ты просто его не бросила?
Логичный вопрос. Так почему же?
Этот вопрос часто меня мучает. Особенно по ночам. В частых кошмарах я заперта в доме с Заком и не в состоянии выбраться; знаю, что реальный мир где-то там, он существует, но я не помню точно, как он выглядит, или где он, или кто меня ждет, а Зак все кричит, не давая мне думать.
Я задавала себе этот вопрос еще даже в отношениях с ним. Лежала бессонными ночами в постели, лицо освещал резкий синий свет экрана мобильника, где мелькали форумы, статьи и колонки советов. Я проходила тесты и ставила галочки в контрольных списках.
Ваш партнер когда-нибудь вас унижал или обесценивал ваши чувства?
Ваш партнер винит в плохом поведении свое психическое здоровье или семейную историю?
Ваш партнер кричит на вас или ведет себя агрессивно?
Ваш партнер заставляет вас делать то, чего вы не хотите делать?
Вы когда-нибудь боялись своего партнера?
Я набирала слишком высокие баллы, а потом делала тест заново, чтобы выбрать более консервативные ответы. Возможно, я погорячилась, говорила я себе. Но как ни крути, все признаки указывали на насилие. Методы Зака настолько отличались от отцовских, что каким-то образом опасные знаки ускользнули от внимания, пока не стало слишком поздно.
Итак, почему я его не бросила? Если он был таким ужасным. И я понимала, как плохо он ко мне относится. Почему я не ушла?
Я пыталась. Но каждый раз Зак убеждал меня остаться. Говорил, что умрет без меня. Угрожал наложить на себя руки. Угрожал превратить мою жизнь в ад. Будто она уже не была адом. Я говорила, что несчастна, и он обещал все исправить. Однако ничего никогда не исправлялось. Несколько недель он держался, потом пил, срывался на меня, кричал, орал и говорил ужасно жестокие слова. После каждой вспышки он расклеивался: цеплялся за меня, рыдал и умолял остаться. Клялся, что обратится к специалистам, обвинял в своем состоянии отца, описывал в жутких подробностях, как тот над ним в детстве издевался. И поскольку меня никогда не морили голодом и не били молотком, я уверяла себя, что Заку пришлось гораздо хуже. Что он во мне нуждается. Что я обязана ему помочь.
К концу отношений я сосредоточила все внимание на предсвадебной подготовке, ибо, возможно, если у меня будет правильное платье, правильные цветы и идеальная гребаная трехъярусная башня из кексов, то станет не важно, что жених приводит меня в ужас.
Я достаточно изучила вопрос и теперь знаю, что многие попадаются в капкан таких отношений – сильные, успешные, счастливые на вид люди. Я знаю, что в среднем женщинам требуется семь попыток, прежде чем они наконец уходят от жестокого партнера. Знаю, что я встретила его в весьма юном, почти детском возрасте и все еще была очень восприимчива. Знаю, что непростое детство сделало меня легкой мишенью. Знаю, что отчасти и Зак это чувствовал, потому и выбрал меня. Я знаю, что из-за семилетней разницы в возрасте я верила его рассказам о том, как все должно быть устроено. Знаю, что в детстве у меня перед глазами был дурной пример отношений. И я знаю, что с другими девушками он обращался точно так же. Я знаю, что неспособность расстаться с ним не делает меня слабой. Знаю, что в том не было моей вины. Я все это знаю. Однако знать и верить – два совершенно разных понятия. И в глубине души я все еще виню себя за то, что так долго не могла его бросить.
Мои ладони сжимаются в кулаки. Надя спрашивает, все ли со мной в порядке.
– Я злюсь, – отвечаю.
– На кого?
– На себя! – выплевываю я. – Я чертовски злюсь на себя. Я должна была все понять! Мне известно о психических проблемах. У меня есть друзья с депрессией и расстройствами пищевого поведения. Я знала парня, которому стало так плохо, что он покончил с собой. И все равно я позволила запудрить себе мозги. Просто стояла в сторонке и безвольно наблюдала за происходящим.
Надя снова смотрит в окно и на мгновение задумывается.
– Вы все еще вызываете у себя рвоту? – спрашивает она.
– Нет, – говорю я, – перестала, как только от него ушла.
– Хорошо, – кивает Надя. Ее взгляд переходит от окна обратно ко мне. – Когда-то давно проводился эксперимент с тремя группами щенков. К первой группе всегда относились с любовью и нежностью. Щенков из второй группы постоянно били. А к третьим относились с одинаковой долей любви и жестокости, попеременно, без всякой последовательности и логики. Как думаете, какая группа щенков проявила наибольшую преданность и послушание своим хозяевам?
– Первая? – спрашиваю я.
– Нет. Щенки из третьей группы стали самыми преданными и услужливыми собаками, поскольку, хотя с ними порой плохо обращались, у них оставалась надежда, что на этот раз, возможно, они получат любовь.
– Никогда не слышала ничего печальнее, – говорю я.
Надя рассказывает о другом эксперименте, в ходе которого три группы собак посадили на цепь. С первой группой ничего не делали, вторую били током, причем собаки могли остановить пытку, нажав на рычаг, а третью группу тоже били током, только они никак не могли этому помешать. Позже всех собак посадили в клетки, из которых легко сбежать, и пустили ток. Первая и вторая группы собак убежали, а третья просто легла и смирилась со своей участью.
– Их научили, что они не в силах остановить боль, – говорит Надя. – Они верили, что ничего не контролируют, поэтому просто терпели. Это называется выученной беспомощностью.
– Людям правда надо бы оставить бедных собак в покое, – говорю я.
– Подобных опытов больше не проводят. Однако их выводы потрясают. Как я уже упоминала, мы не сильно отличаемся от собак или других животных, если уж на то пошло. Когда мы боимся, находимся в опасности или страдаем, разум вылетает в окно: наша главная цель – выживание. Вы испугались и считали, что ничего не контролируете, поэтому поступили так, как диктовали вам инстинкты выживания.
– Почему же я считаю так сейчас? Я ушла от него.
