Три поколения железнодорожников - Хван Согён
– Дедушка, расскажи о месте, где ты родился. Как ты устроился работать на железную дорогу?
– Ну, слушай, я родился на острове Канхвадо, в волости Сонвон-мён, в маленькой деревне Чисан-ри. Наша деревня была рядом с храмом Сонвонса. Мы возделывали храмовые поля.
– Отец сказал, что поэтому меня и назвали Чисан.
– Жители нашей деревни занимались сельским хозяйством или ловили горбыля. Нрав у жителей Канхвадо тот еще. И они умеют выживать. Некоторые из них ездят в Инчхон или в Мапхо и весьма успешно там торгуют.
Старший дедушка Ли Пэнман в тринадцать лет уехал из дома в Инчхон искать работу. В Инчхоне было много японских магазинов и гостиниц, питейных заведений, китайских магазинов и ресторанчиков, много западных судов, ходивших в Китай. Он устроился работать посыльным на шелушилку, которой управлял японец, всего через два месяца после прибытия в Инчхон, что можно было считать удачей. Ему помогло то, что в десять лет он с отцом уплыл на рыбацкой лодке в Мапхо и там год проработал продавцом в японском галантерейном магазине. Та работа подвернулась случайно: пока его отец и другие рыбаки на причале Мапхо таскали хозяйские бочки с песчанкой, Пэнман отправился на прибрежный рынок поглазеть. Он подошел к японскому магазину, перед которым лежала груда товара, вероятно доставленного на судне из Инчхона, – грузчики заносили ящики внутрь. Хозяин в юката [11] и гэта то торопливо заходил в магазин, то выходил наружу и вдруг что-то сказал мальчику на японском. Хозяин попеременно указывал на груду товара и на магазин, а потом как будто тыкал двумя пальцами себе в глаза, и смышленый мальчик понял, что от него требуется следить за товаром. Когда все ящики были занесены внутрь, хозяин магазина, улыбаясь, жестом подозвал мальчика и достал ему из стеклянной банки большой круглый леденец. Пэнман пробовал раньше корейский ёт [12], но этот черный леденец был слаще и тверже. Мальчик с сияющими глазами указал на солому и опилки, рассыпанные перед магазином, а потом изобразил, будто подметает их, и хозяин, кивнув, дал ему веник и совок. Только Пэнман успел начисто убраться перед магазином, как пришел его отец. Хозяин позвал на помощь молодого корейского продавца и обратился к отцу Пэн-мана:
– Это ваш сын? Я мог бы оставить его здесь выполнять разные поручения. Что скажете? Денег много не дам, пять лянов сейчас и пять, когда отправлю его домой. Но я буду одевать его и кормить трижды в день. Ну так что скажете?
Отец подумал, что у него четверо детей, а этот десятилетний весьма смышлен, и будет неплохо, если в доме станет на одного едока меньше. У него было три сына: Чхонман – «Десять миллионов», Пэнман – «Миллион», Симман – «Сто тысяч» и младшая дочь по имени Магым – «Хватит», то есть Пэнман родился вторым. Десять монет – немалые деньги, а отец определенно верил, что имена, которые он дал своим сыновьям, принесут им богатство. Отец также подумал, что старшему сыну Чхонману уже исполнилось четырнадцать, и тот вскоре мог бы взять на себя взрослые обязанности, Симману исполнилось шесть, и его нужно было кормить, а вот второму сыну – десятилетнему Пэнману – не помешало бы побольше узнать о мире. Да только что это был за мир! Чосон [13] пал и оказался под властью Японии. Отец погладил Пэнмана по голове, посетовал, что сын родился в непростые времена и должен будет потрудиться, чтобы заработать себе на пропитание, взял пять лянов и покинул Мапхо. С того дня Ли Пэнман с повязкой на голове и в жилете с названием магазина исполнял разные поручения. Занимался доставкой, таскал товар, убирался, открывал по утрам магазин, а освоившись, стал помогать обслуживать клиентов. Научился немного говорить по-японски и даже читать. Через год Пэнман заскучал по дому и близким, стал часто грустить. Отец приезжал раз в несколько месяцев в Мапхо, и весной следующего года Пэнман, набравшись смелости, признался, что хочет домой, а отец просто ответил:
– Хорошо, давай вместе рыбачить.
В деревне Чисан-ри Пэнмана поджидала прежняя тяжелая жизнь, а еще скука, которая стала казаться невыносимой после того, как он пожил в Мапхо. Через год он начал, словно ветреная девица, тосковать по городской суете. Каждый раз, когда очередная рыбацкая лодка проходила вдалеке мимо порта Инчхона, он, глядя на ее горящие в темноте огни, испытывал желание прыгнуть в море и поплыть туда же.
– Я осознал, как много в цивилизованном мире интересных вещей, увидев поезд.
– А когда ты впервые увидел поезд?
– Когда жил в Мапхо.
Это случилось, когда Ли Пэнман поехал с хозяином в Ёнсан. Над рекой он заметил железную конструкцию в форме радуги. Хозяин сказал застывшему с раскрытым ртом Пэнману:
– Это железнодорожный мост через реку Ханган. Впечатляет?
Хозяин с гордостью заявил, что Япония стала развитой страной, не хуже западных, и добавил, что мост построили семь лет назад, а в позапрошлом году открыли железнодорожную линию Кёнсон [14] – Пусан. Они решили вернуться на паромной лодке, отходившей от причала Самгэ, и, когда сели в лодку, по мосту как раз, громко гудя, пронесся черной грудой железа локомотив. Стук колес о рельсы и скрежетание моста оглушали даже издалека.
– Да уж! Этакая груда железа, а летит быстрее ветра! За ней не угнаться ни лошади, ни велосипеду, ни рикше. Какая скорость – отвел на мгновение взгляд, а на мосту уже пусто!
В Инчхоне была конечная станция поезда, прибывавшего из Кёнсона. Если бы не море, поезд мог бы мчаться дальше. Приехав в Инчхон, Пэнман месяца два проработал за еду и кров в японской гостинице, и, сочтя это не особо выгодным, однажды отправился в порт. В порту стояла рыбацкая лодка, и среди гвалта японец что-то кричал рыбакам. Рыбаки ругались по-корейски, спрашивая друг друга, мол, чего хочет этот болван, и проходивший мимо Ли Пэнман объяснил им:
– Он спрашивает, продаете ли вы рыбу.
– Продаем, но только ящиками, за одной-двумя рыбинами пусть идет в рыбную лавку.
Ли Пэнман передал эти слова японцу, тот обрадовался и сказал, что купит два ящика. Заглянув в один ящик, Пэнман увидел в нем рыбу фугу, которая именно в такое время заходила в реку Имджинган. Жители родной деревни Пэнмана, когда наступал сезон, отправлялись ловить фугу к Тальгоджи или Юдо. Сезон ловли фугу был короток, поэтому стоила она очень дорого, и
