Три поколения железнодорожников - Хван Согён

Ильчхоль торопливо ответил:

– Невестка сейчас на сносях, не сегодня-завтра должна родить. Она, наверное, всего лишь выполняла поручения, которые давал ей муж. Если ты пообещаешь мне кое-что, я уговорю брата сдаться полиции.

– Ладно… Если это не за гранью разумного.

– Не арестовывайте мою беременную невестку. Больше я ни о чем не прошу.

Чхве Тарён немного поразмыслил, барабаня пальцами по столу, и сказал:

– Хорошо. Если твой брат отречется от своих убеждений, я допрошу его жену в упрощенном порядке и отпущу.

– Попробую его убедить.

– Но не тяните время. Если он выдаст местонахождение сбежавшего от нас Ли Чэю, то и его самого отпущу со строгим предупреждением.

Ли Ильчхоль знал от своей жены Син Кыми, что Ичхоль скрывается в деревушке Наккуль, в доме учителя Хо Сану. В свободный день Ильчхоль поехал в Наккуль. Младший брат очень удивился, что старший приехал лично. Ильчхоль пересказал ему свой разговор с Чхве Тарёном.

– Как ты можешь предлагать мне такое? Даже будучи прислужником Японской империи…

– Знаешь, наш отец всю жизнь резал металл и растил нас без матери. Теперь я должен заботиться о семье вместо отца. Вот ты ругаешься, а так живут все простые корейцы, лишившиеся родины. Отец ничего не говорит, но понимает тебя, как и я. А что станет с твоей женой и еще не рожденным ребенком? Хочешь быть активистом, будь, но зачем тянуть за собой женщину?! Разве ты не обязан защитить жену и ребенка?

Ичхоль расплакался и, не вытирая слез, запрокинул голову, а потом тяжело вздохнул:

– Так уж вышло. Никто этого не желал.

– Мы договорились, что, если ты отречешься от убеждений, твою жену освободят с предупреждением.

– Я не смогу так поступить со своими товарищами. Лучше умру от пыток.

Ильчхоль утешал брата, как мог.

– Говорят, Пан Учхан не пережил и первой ночи ареста, скончался во время допроса. Как его, наверное, только не пытали. Если ты можешь выжить, обязан выжить. Это же просто никчемная бумажка. Ну, обругают тебя. Останешься цел, выживешь – сможешь потом продолжить борьбу. Ты ведь не руководитель, не какой-то видный деятель.

Братья не спали всю ночь. От зимнего ветра на окне и двери дрожала бумага. Ильчхоль ворочался туда-сюда, не в силах заснуть, и, как только забылся, Ичхоль в темноте пробормотал:

– Брат, ты спишь?

– Нет…

– Завтра вместе поедем в Ёндынпхо.

– Правда?

Ичхоль, помолчав, сказал:

– Сначала встречусь с Ёок, а потом отправлюсь к Чхве.

На следующий день к обеду братья пришли в дом тети Магым. Хан Ёок лежала в задней комнате, где они с Ичхолем оставались, пока не сняли себе домик, и где до свадьбы жила Син Кыми, но, заслышав шаги, глянула сквозь стеклянный квадратик и в изумлении выбежала во двор. Ильчхоль, не поднимаясь на террасу, обратился к невестке:

– Нелегко вам двоим придется. Обсудите все хорошенько.

Тетя Магым обливалась слезами, глядя на изможденного Ичхоля:

– Нет чтобы оставить его в покое, позволить жить продажей ттока!

Ильчхоль пообещал на следующий день утром зайти за братом и вернулся в дом у ивы. Ночью Ичхоль и Ёок лежали рядом, взявшись за руки, и разговаривали. Надо было согласовать множество деталей, чтобы дать максимально простые, складные показания. Как жил Ичхоль, было известно всем в Ёндынпхо, но прошлое Хан Ёок следовало частично стереть. Они оставили сведения о ее жизни в родительском доме, об отъезде в Японию и стерли сведения о том, чем окончилась ее замужняя жизнь в Кунсане. Подробности ее отъезда в Китай и вступления на путь борьбы канули в небытие. Будто бы она после крушения брака приехала в Кёнсон, где, работая официанткой в кафе, случайно познакомилась с Ичхолем и потом выполнила несколько его поручений. Ли Ичхоль привел в порядок и свою историю. Во время забастовки в железнодорожном депо он познакомился с Пан Учханом и Ан Тэгилем, однажды по указанию Пана поехал в Кёнсон и встретился с человеком по имени Ли Квансу. Насколько он помнил, речь шла о каких-то материалах, вроде бы касавшихся забастовок в Ёндынпхо. Когда Ли Квансу встречался с человеком из Коминтерна, выполнял обязанности связного. И привлекал Хан Ёок в качестве посредника. Он не знал ни Ким Хёнсона, ни Ли Чэю, но при организации встречи ключевых фигур Коминтерна и Кёнсонской группы проводились двойные проверки безопасности, для которых их стороне требовались два человека. Хан Ёок, ни во что не вникая, по его указанию шла на место встречи, где узнавала место следующей встречи. Изначально он заинтересовался идеей борьбы рабочих за свои права, но сложных глубинных смыслов философии не понял. Считал, что стране неплохо было бы обрести независимость от Японии. Но понимал, что добиться этого в одиночку не выйдет. Если получит шанс, будет жить как достойный гражданин Империи и выполнять свою работу. Ичхоль и Ёок, все обсудив, разрыдались, словно в знак договоренности.

– Как жить с таким позором?! – сквозь слезы проговорила Хан Ёок, и Ичхоль сдавленно ответил, запинаясь:

– Организация должна сохранить свой потенциал. Нужны как люди, которые будут отстаивать лозунги, так и люди, которые впоследствии продолжат борьбу. Я все преодолею и вернусь. Ты просто жди меня и торгуй ттоком.

На следующий день Ильчхоль проводил брата за рыночный перекресток, в кафе, расположенное в японском квартале у вокзала, неподалеку от полицейского участка. Позвонил Чхве Тарёну. Тот пришел в опрятном европейском костюме и черном пальто. Вместе с ним явился помощник. Чхве Тарён сел напротив братьев и обратился к Ичхолю:

– Давно не виделись, Тусве. Раз ты пришел, значит, принял решение.

Ичхоль молча сидел, склонив голову, и Ильчхоль сказал:

– Ты же, как обещал, не тронешь мою невестку?

– Это будет зависеть от того, как поведет себя наш Тусве. Не слишком переживай. Допрошу ее как свидетеля и отпущу.

Ямасита оглянулся на помощника, наблюдавшего со стороны. Помощник приблизился и надел на Ичхоля наручники. Ильчхоль, следуя за Ямаситой, уводившим его брата, попросил:

– Позаботься о нем! Я не забуду твоей доброты.

Ямасита, усмехнувшись, ответил:

– Натворил он дел, пусть посидит немножко. Кстати, почему ты не сменил корейское имя на японское? Такова сегодняшняя политика – все корейцы должны будут это сделать.

Ли Ильчхоля эти слова пронзили до глубины души. Ему придется взять японское имя… Если он хочет по-прежнему зарабатывать на железной дороге, обязан покорно исполнять требования Генерал-губернаторства. И ведь он кореец, который должен стать машинистом. Он остановился перед полицейским участком, у входа в который стоял караульный, посмотрел вслед сгорбившемуся брату. Ичхоль наверняка почувствовал его