Лошадки Тарквинии - Маргерит Дюрас

— Не тревожьтесь, — сказал старик. — Там видно будет. Завтра, послезавтра… Время покажет. — Он вновь обращался к жене. Она снова дремала и его не услышала. — Они ничего не могут нам сделать, убить нас не могут, поскольку мы еще ничего не подписывали.

Все повернулись к таможенникам. Те молчали.

— Что они могут сделать? — спросила Джина. — Скажите!

— Могут помешать унести ящик, — ответил таможенник глухо.

Старуха проснулась. Тело у нее затекло, вырвался тихий стон.

— Нет, не могут.

— Не могут, — сказала Диана, — и хватит уже с этими документами.

— Да, хватит, — сказал Жак.

В горах было множество пчел, мух и других насекомых. Приходилось постоянно отмахиваться. Старик еще отгонял их время от времени, но старуха уже не обращала внимания. Ее руки и лоб были ими усеяны. Она снова заплакала, вздрагивая, уже без слез. Джина опять взяла ее за руку.

— Ну а что с пастой, — сказала она наконец, — вам больше нравится с мясом или с вонголе?

Старик, кажется, был смущен, даже обеспокоен.

— Если хотите вонголе, она готова, я сразу пришлю.

— Все любят вонголе! — сказал бакалейщик.

— Нет, — заспорил таможенник, — все любят с мясом.

Я моллюсков терпеть не могу.

— Вот и славно, — сказала Джина. — Значит, решили?

— Не стоит, — сказала старуха, потом спохватилась и указала на мужа, — или совсем немножко для него, если не затруднит.

— Сейчас сама же и принесу, — ответила Джина, — и еще вина.

Она встала. Остальные сидели и смотрели на старуху, будто парализованные. Старуха видела, что Джина встала, и сделала над собой усилие.

— А ребенок, о котором вы говорили, — мальчик? — спросила она у всех сразу.

— Да, — сказал Жак.

Она задумалась. Все молчали. Но она больше ничего не сказала.

— Вы француз? — спросил старик.

— Да, — ответил Жак, — из Парижа.

— А супруга?

— Англичанка. Из Лондона.

— Я итальянец, — сказал старик, — а она — испанка. Из Сарагосы.

Бакалейщик повернулся к мужчине. Мужчина сказал:

— Я тоже француз.

— Однажды, — вспомнил старик, — он ездил в Марсель на три дня, к родственникам.

— Какое чудо, — сказала старуха, вся в своих мыслях. Она опять задремала.

Солнце уже подбиралось к ногам. Оно обжигало. Было слышно, как жужжат мухи.

— Может, она больна, если спит так все время, — прошептала Джина.

— Нет, — ответил старик. — Просто очень устала.

Они встали. Люди спросил бакалейщика, пойдет ли он с ними. Бакалейщик замялся. Джина подбодрила его, чтобы он остался.

— Сиди спокойно, пасты на троих хватит, поешь лучше здесь, — она повернулась к таможенникам, — а вам — ни кусочка.

— Мы и не просили. Если бы наша воля… да сами знаете.

— Молодые — все глупые, — сказал бакалейщик, — все поголовно. Воображение приходит с годами, все думают, что наоборот, но нет.

— Я не буду делиться с таможенниками, — добавила Джина, — это не в моих правилах.

— Всем пока! — воскликнул Люди.

Они ушли. Вид у Люди был озабоченный, но не злой.

— Ты же не отдашь им всю пасту?

— Посмотрим, — ответила Джина.

Люди, раздосадованный, остановился. Залитый солнцем, жестикулирующий, он чем-то напоминал коня. Он всегда будет смахивать на коня.

— Так нельзя, ты же не отдашь сразу все!

— Если захочу, то отдам. А ты можешь поесть в отеле.

— Я обожаю вонголе, — пояснил Люди Жаку, — поэтому она и хочет отдать все старикам.

Джина молчала. Она взяла Сару под руку, стараясь поскорее вернуться. Мужчина шел позади с Дианой.

— Могу поклясться, решила отдать всю пасту прямо сейчас, потому что знает, как я обожаю вонголе, она внезапно об этом вспомнила, — продолжил Люди.

— Точно, — сказал Жак, засмеявшись.

Джина высвободила руку и шла, насвистывая. Внезапно она припустила бегом, объявив, что хочет побыстрее вернуться с пастой. Тропинка стала совсем узкой. Подул бриз, солнце палило, жара была, словно в печке. Мужчина шел позади Сары. Люди говорил Жаку, как жалеет, что женился на женщине, не слышащей просьб. Жак, как всегда, слушал. Сара слышала все, что они говорят. Мужчина, закурив, шел позади нее. Дойдя до отеля, Жак заказал несколько бокалов кампари. Люди опрокинул свой моментально.

— Носится со всеми стариками подряд, надоело, — сказал Люди.

Он выпалил это, завидев Джину, уже возвращавшуюся из дома.

— Что он сказал?

— Что он без ума от пасты вонголе, — ответила Диана.

— Завтра приготовлю еще, — сказала Джина, — а эта — не для тебя.

— Я говорил не это, — запротестовал Люди, — я говорил, мне не нравится, что ты носишься со стариками.

— Так, хочешь продолжить? — садясь, уточнила Джина.

— Лучше бы ты мне изменила, — сказал Люди.

— Кампари, — сказала Диана, — просто волшебный!

— Да, — согласился мужчина, — мне все больше нравится.

Все, кроме Люди, взяли еще по бокалу.

— Нет, я домой, — сказал он, — съем пасту до того, как она отдаст ее этим старым придуркам.

— Не думай об этом, — посоветовала Сара.

— Не уверен, что я смогу.

— Все-таки утомительно жить с детьми, — сказала Диана, — детство прекрасно, но в конце концов надоедает.

Люди усмехнулся, но Диана говорила серьезно. Он ушел, и Джина последовала за ним. Когда они были уже у дверей, из дома вышли малыш с домработницей. Малыш бросился через залитую солнцем площадь к родителям.

— Как вы там оказались? — спросила Сара.

— Дома он не хотел обедать, просился к мадам Люди. Раз уж вы ему все дозволяете, я решила не спорить.

От ребенка пахло моллюсками.

— Он что, ел пасту вонголе? — спросила она домработницу.

Все засмеялись. Диана пила уже третий кампари. Сара второй. Жак — тоже третий, сравняв счет с Дианой и тем мужчиной.

— Да, вроде были ракушки какие-то, — ответила домработница. — Ел, как поросенок.

— Ты ел, как поросенок? — спросил Жак, улыбаясь.

— Его надо отругать, всю скатерть заляпал.

— И правильно сделал, — сказала Диана, — в следующий раз не будут стелить скатерть. Скатерть в таких местах — безумие.

— Это месье Люди настаивает, но поросенок все равно ее замарал.

Сара, вдруг заинтересовавшись, взглянула на домработницу. Она все еще обнимала ребенка.

— Вы и правда — сказала Диана, — его терпеть не можете.

Она сказала это без возмущения, скорее, с любопытством. Домработница это поняла.

— Дело не в этом, мадам Диана, он просто никогда, никогда не слушается!

— Ему и пяти нет, — сказала Сара.

— Да это неважно, если вы всегда будете его так баловать, получится хулиган. Я вам говорю.

— Ну, если вы так считаете, — сказала Диана, — надо прислушаться.

— Я знаю что говорю, хулиган, ничего хорошего.

Сара посмотрела на мальчика. Он слушал домработницу очень внимательно. Он тоже старался понять, о чем она. Но что можно было прочесть по этим губам, уже обо всем забывшим, по гладким щекам, перепачканным в соусе, по волосам,