Музейная крыса - Игорь Гельбах

– Нет, ваша честь, я всего лишь отвечаю на поставленный вами вопрос.

Далее судья захотел узнать, не Андрей ли написал проданную Хоганом и приписываемую Костантини картину. Андрей это отрицал.

Считает ли в таком случае Андрей, что работа Костантини, по мотивам которой он написал одну из своих реплик, подлинная?

Отвечая на этот вопрос, Андрей пояснил, что реплики его основаны на общем впечатлении от работ Костантини. Что же касается вопросов подлинности того или иного произведения, то, не будучи экспертом, он не может выдавать свое мнение за истину, хотя лично у него никаких сомнений в подлинности этой работы – как, впрочем, и остальных – не возникало.

– Существует, однако, мнение, что в период вашей жизни в Европе вы были причастны к подделкам работ Кандинского и к смерти известного торговца иконами Крейслера. Вскоре после смерти Крейслера вы, как известно, переехали в Австралию. Какие мотивы питали ваше знакомство и сотрудничество с Крейслером? Нет ли здесь определенной близости с ситуацией, которую мы наблюдаем при анализе ваших отношений с Хоганом?

– Вы хотите представить меня комиссии и публике как обыкновенного уголовника, – воскликнул Андрей, – а я вызван сюда в качестве свидетеля и не собираюсь более отвечать на ваши вопросы.

– Вы понимаете, что находитесь перед королевской комиссией, куда вы вызваны в качестве свидетеля и, соответственно, обязаны отвечать на все поставленные вопросы?

– Я понимаю ваши вопросы и вижу, что они преследуют определенную цель: опорочить меня в глазах окружающих, – ответил Андрей.

– Я спрашиваю вас еще раз: какие мотивы питали ваше знакомство и сотрудничество с Крейслером? Нет ли здесь определенной близости с ситуацией, которую мы наблюдаем при анализе ваших отношений с Хоганом?

– Полагаю, что развернутый ответ на ваши вопросы не добавит ничего нового. Да, я выполнял некоторые работы для Крейслера. И потому эти отношения имеют определенное сходство с моими отношениями с Джо Хоганом. Но я категорически отрицаю наличие какой-либо связи со смертью Крейслера.

– Но разве не в связи с тем, что произошло с Крейслером, вам пришлось уехать из Европы в Австралию? – спросил судья.

– Разумеется, нет, ваша честь. Хочу также сказать, что я отказываюсь отвечать на подобные вопросы… Вы просто хотите измазать меня грязью, – заявил Андрей. – Все это бессмысленно и ни к чему не приведет. Я не думал, что столкнусь с подобным неуважением к правам личности в этой стране.

Именно этот диалог и стал причиной вынесенного судьей Дрисколлом решения о том, что в наказание за неуважение, проявленное по отношению к королевской комиссии, Андрей был приговорен к пребыванию в течение одного года в исправительном заведении, расположенном у подножья горы Арарат, возвышающейся над бесконечной равниной западной части штата Виктория.

Глава тридцать девятая. Южный океан

1

Шанталь вернулась в Мельбурн за три дня до отправки контейнера.

Встречали ее в аэропорту «Тулламарин» Миклуша и приехавшие туда вместе с нею Франсуаза и Тони Балфе.

Я встретился с Шанталь на следующий день, сразу же по возвращении из Хобарта.

За кофе она выглядела собранной, спокойной и слегка потерянной, несмотря на полную ясность и определенность того, о чем она говорила.

– Прошел почти год с тех пор, как мы остались одни, а мне по-прежнему очень тяжело здесь. Очень хотелось бы поскорей продать дом и вернуться во Францию, не знаю только, правильно ли это. Однако цены… в Ницце они лезут и лезут вверх, и говорят, не без помощи ваших друзей из Москвы, – заметила она и неожиданно призналась, что в то же время ей страшно бросать дом в Ментоне. – Похоже, за эти годы я совсем утратила самостоятельность, – тихо произнесла она.

Слушая Шанталь, я ощущал себя свидетелем ситуации, в которой присутствовали необходимые для написания драмы компоненты: сильное чувство, родившееся из обездоленности, возникшей после смерти Андрея, противостоящие ей косность и инерция среды, колебания, связанные со стремлением уберечь Миклушу от возможных разочарований и горечи потери, – все это было настолько несопоставимо по силе с моими переживаниями, что я поневоле испытал нечто вроде чувства вины – в моей жизни подобного драматического содержания не было, да я его и не искал. Все это открылось мне внезапно и на мгновение, но затем Шанталь взяла себя в руки, а я подумал, что за те несколько дней, которые пройдут до нашей встречи в Южной Австралии, она, наверное, придет в себя и соберется с мыслями.

На следующий день после моего возвращения в Мельбурн с Тасмании контейнер с работами и архивом Андрея был доставлен в торговый порт на реке Ярра, а затем погружен на борт одного из контейнеровозов голландской компании «Нед Ллойд», отправлявшегося в Европу. Вслед за этим курьерская служба увезла набор транспортных документов в наш петербургский офис, ну а я на следующее утро после отплытия контейнеровоза выехал на старом, принадлежавшем Андрею серебристом «Фалконе» из Мельбурна в сторону Балларата, расположенного в полусотне миль от столицы штата Виктория, где собирался сделать несколько снимков для будущей выставки и книги, посвященной жизни и творчеству Андрея.

2

Покончив с фотографированием, я выехал из города, и после часа езды на запад мимо садов и пастбищ, лежавших по обе стороны дороги, впереди и слева, практически на горизонте из-за легкой дымки вскоре рассеявшегося тумана проступили ясно очерченные в летних небесах, но все еще отдаленные контуры горы над зеленовато-голубой равниной.

Своими очертаниями гора и впрямь напоминала Арарат, но снега на вершине ее и на склонах не было, а подъехав поближе, я увидел, что стоит она на сухой красной земле. Невдалеке лежал и, казалось, дремал город, названный когда-то по имени горы Араратом. Тенистые широкие улицы его были застроены двухэтажными основательными зданиями.

Здесь, вдали от моря, чувствовалась исходящая от земли мощь, наполнявшая стволы буков, лип и вязов, их темные и светлые кроны и неторопливое движение воздушных масс.

Судя по увиденным мною пешеходам, здесь жили крепко скроенные, основательные люди, привыкшие и к жаркому лету, и к холодной, а порой даже морозной зиме.

Исправительное заведение, куда помещен был Андрей, находилось совсем недалеко от городка. Поглядев на карту, я обнаружил, что нахожусь в паре сотен километров от Мельбурна, в направлении на северо-запад.

К двум часам пополудни я, следуя указателю, свернул с шоссе на дорогу, ведущую к лечебнице, и через несколько минут подъехал по широкой платановой аллее к желтому, сооруженному из известняка двухэтажному зданию лечебницы с часами на фасаде башни, возвышавшейся над вторым этажом. Дата на фасаде указывала, что здание построено в середине девятнадцатого века. В непосредственной близости от него росли кипарисы и несколько пальм, позади располагались