Музейная крыса - Игорь Гельбах

Я припарковал машину на обширной площадке, примыкавшей к правому крылу строения, служившего поначалу помещением монастыря, сделал несколько снимков, а затем включил видеокамеру. Благодаря предпринятым Тони Балфе усилиям у меня имелось письмо от руководства лечебницы с обещанием содействовать в организации видеосъемки сюжета о жизни одного из пациентов этого учреждения.

Беседуя с одним из сотрудников клиники, я узнал, что примерно через сотню лет со времени основания монастыря, после того как приток новых послушниц иссяк, а последних пожилых монахинь распределили по другим монастырям штата, здание монастыря было продано министерству здравоохранения, которое учредило в нем психиатрическую клинику с отделениями для душевнобольных людей, отбывающих сроки исправительных работ или тюремного заключения.

Во время пребывания Андрея в заключении в его распоряжении была комната, которую он использовал как мастерскую, было и отдельное помещение для обучения рисунку и живописи других обитателей клиники. Именно здесь, где никто ему особенно не докучал, Андрею пришла в голову идея набросать свои «Заметки». Писал он их по-русски, и это, пожалуй, своего рода его апология. В ней он рассказывает кое-что о себе, знакомых ему австралийских франкофонах и о своей жизни на этом печальном континенте.

Основная мысль его состоит в том, что для современного человека утрата связей с культурным наследием античности, впервые осознанная в эпоху романтизма, означает бесконечное уплощение жизни и приводит к попыткам предельной рационализации содержания и смысла человеческого существования. Возможно, именно атмосфера бывшего монастыря навела его на не характерные для него размышления о Боге, медленно умирающем на этом континенте.

«В случае же утраты связей с этими слоями культурного наследия мы, возможно, сумеем сохранить идею Бога, но при этом бесконечно уменьшим идею человека, низведя его до статуса марионетки или привидения. И тогда у нас останется континент, наделенный “природой от Бога” и населенный марионетками или призраками, но уж никак не людьми», – утверждает он.

3

После посещения лечебницы путь мой лежал дальше, на юго-запад.

Дорога шла по могучей и однообразной равнине, которая, казалось, никогда не кончится. Вновь потянулись сады и пастбища с овцами и коровами, сложенные из камня заборы между фермерскими наделами, дома, промелькнули голубые следы пробегавших по равнине рек и поверхности небольших вырытых людьми озер с водой для скота. Улицы оставшихся позади деревень были засажены тополями, буками и эвкалиптами.

Довольно скоро, приближаясь к Данкелду, я увидел синеющие силуэты Осетр-горы и Крутой горы, принадлежащих южному краю горной гряды Грампианс, очевидно напомнившей шотландским поселенцам рельеф родной страны. Здесь, в сотне километров от горы Арарат, начиналась Грампианская гряда, сформированная из песчаника и известняка, начиналась внезапно, без предгорий, словно в мгновение возникнув в результате подъема скальной породы над монотонностью зеленой равнины.

Утопавший в зелени поселок Данкелд состоял в основном из одноэтажных домов с обширными верандами и ничем не отличался от других поселений, оставшихся позади с обеих сторон дороги, которая тянулась по безбрежной равнине. Лежал поселок против притягивающей взгляд и заключающей гряду Осетр-горы.

Признаюсь, поначалу мне оказалось не по силам увидеть в очертаниях серо-голубой двугорбой горы какое-либо сходство с осетром. Уловил я его лишь позднее, разглядывая фотографии горы и ее вершины, которая превышает пятьсот метров. Что касается Крутой горы, то она несколько выше Осетр-горы и достигает высоты в восемьсот пятнадцать метров над уровнем моря.

Проезжая поселок, я сбавил скорость и вскоре заметил рекламу пивного бара при картинной галерее с работами местных художников. Еще один рекламный постер предлагал увлекательную прогулку верхом в окрестностях Осетр-горы.

Я припарковал машину и, решив передохнуть за кружкой пива, направился в бар, где спросил у бармена за стойкой «Гиннесс» и, получив его, уселся за столик. Потягивая темное пиво, я принялся разглядывать панораму горной гряды за огромным, вытянутым по горизонтали окном бара, а затем перевел взгляд на уходящие вдаль к подножию Осетр-горы поля и деревья.

Через некоторое время я вышел из бара и направился в сторону горы и слоистых скал, поросших кустами, травами и редкими деревьями. Легкое облако затянуло пик Осетр-горы. Идти до ее подножья было недолго, а после проведенного в дороге дня мне стоило прогуляться. Все вокруг дышало спокойствием, и я решил остановиться на ночь в Данкелде – здесь было легко и приятно дышать густым и сладким воздухом, напитанным травами и цветами горной гряды.

К вечеру горы и трава стали уходить в голубые и синие тени, подчеркивающие все еще облитые светом кроны. Уходящее солнце обнажило в пейзаже те же изломы и ритмику, которая заставляет пристально разглядывать иероглифы, никак не обещая нам хотя бы намек на то, что они означают.

На ночлег остановился я в расположенном поблизости от бара отеле «Королевская почта», в коттедже из синего камня, известняка и дерева. В номере на столе стояла вазочка с собранными в предгорье голубыми орхидеями. Все это я описал в письме, отправленном Асе по электронной почте.

Потом подошла ночь, я принял душ и уснул. В середине ночи я проснулся и вышел на веранду. Было не слишком жарко, у озера квакали лягушки и не умолкали цикады. В темно-синем, почти черном небе висел ясно различимый Южный Крест. Это были иное небо, иные созвездия, иная жизнь, построенная людьми, сохранившими память о своей гористой и туманной родине. Вернувшись в спальню, я задернул шторы, поставил будильник на 10.30 – номер следовало освободить к полудню – и провалился в сон.

4

На следующий день, миновав городок Гамильтон, известный в Австралии как столица мирового овцеводства, я направился на юго-запад, в Маунт-Гамбиер, городок в Южной Австралии, откуда было уже совсем недалеко до Порта Макдоннелл на берегу Южного океана, куда я, собственно, и держал путь.

Проехав около двух сотен километров по равнине, я через два с половиной часа оказался в полусонном городке, где все, казалось, молчало и искало тень.

Свежевымытые голубые витрины магазинов лишь изредка отражали проезжавший по широкой главной улице автомобиль или одинокую фигуру прохожего, да и та вскоре исчезала за углом. В кабине стало жарко, и я опустил боковое стекло с правой стороны.

В последние годы Андрей часто выезжал на этюды на этой машине, и кожа в кабине до сих пор хранила запах масляных красок и растворителя терпентина.

Заглянув в центр информации для туристов в здании городской библиотеки, я узнал, что еще в 1800 году и гора, и город, расположенный на склоне потухшего вулкана, в кратере которого ныне мирно лежало бирюзовое с добавкой кобальта озеро, получили свое название в честь британского адмирала лорда Гамбиера.

Здесь, на полпути от Мельбурна